Формировался этот поезд под моим руководством и при содействии завода «Кубаноль». Большое участие принимали в этом войсковой атаман Филимонов, генерал Гулыга, тогда кубанский военный министр, и начальник кубанской артиллерии генерал Чумаченков. Они всякий раз выезжали со мной на испытание, когда я из пулемета обстреливал приспособляемые вагоны на непробиваемость.

В те времена, по прибытии на Кубань из Финляндии 5-й Кавказской казачьей дивизии, в которой я возглавлял отдельную пулеметную команду, обслуживавшую дивизию, и по расформировании ее в Майкопе, был распоряжением войскового штаба прикомандирован к управлению начальника Кубанской артиллерии. Там и возникла, по моему почину, мысль сформировать указанный поезд. Я стал его первым и последним командиром. В задачу поезда вошла защита железнодорожного пути от надвигавшихся со стороны Тихорецкой на Екатеринодар организованных большевистских частей.

* * *

Став, как было упомянуто выше, на ночную стоянку, мы предполагали, что наши цепи находятся где-то справа от нас, и ожидали связи от них. Действительно, к поезду подошли, уже довольно поздно, два казака, вооруженные винтовками. Но это оказалась не связь, а застрявшие. Выяснилось, что наши части снялись с позиций и ушли к Екатеринодару и что таковой эвакуируется за Кубань. Куда? Им это неизвестно!

Итак, наш белый центр на Кубани, ее столица, отдается, после упорной и героической борьбы добровольческих отрядов, сформированных в большинстве по инициативе их возглавителей – капитан Покровский (к этому времени в чине полковника объединял возглавление), войсковой старшина Галаев, Бардиж, Раевский, Лесевицкий, наш бронепоезд и т. д. Они не выдержали красного натиска, и мы, по приказу нашего центра, сдаем позиции.

Организованных войсковых частей у Кубанского атамана и его штаба не было. Опереться, кроме как на добровольческие отряды, не на что было. Казаки, прибыв с фронта со своими частями, разошлись по домам. Случайно собранные отряды станиц – явление временное и неустойчивое. Они то собирались, то расходились.

Подобрав отставших казаков, я приказал отход. Поделился обстановкой лишь со своим помощником войсковым старшиной Староверовым. Дав те или другие распоряжения, я сам сел на паровоз. Мы двинулись в неизвестность. Поход начался.

Но где-то уже раньше нас, покрытые снежной пургой, преодолевая природные и боевые преграды и связанные с ними невзгоды, под водительством двух Верховных, были в пути вышедшие с Дона добровольцы Корнилова. Шли они тоже в неизвестность, имея, как мы потом узнали, целью соединение с нами. Чтобы «зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы» (генерал Алексеев). Они, добровольцы с Дона, уходили оттуда после упорных боев, не поддержанные донцами. Войсковой атаман их, не пережив позора, застрелился. Мы же, также под давлением сосредоточенных красными больших сил, уходили, бросая столицу Кубани на произвол красных.