Где и как она познакомилась с Минасом, не знаю. Я была в его мастерской лишь однажды. Тетя Ася почему-то взяла меня «на сеанс». Сказала, что художник уговорил ее позировать и мне, будущему филологу и театроведу (я тогда была театром больна, а Минас для театра работал), будет интересно посмотреть. Оказалось, Минас жил наискосок от нашего дома (если выйти с черного хода подъезда на улице Ханджяна и пройти через двор на Саят-Нова, то потратишь от силы несколько минут).
Торжественности события я тогда точно не запомнила и не оценила. Ну, познакомились, ну, несколько слов, ну, пара переглядов… Не оценила и работу: странный портрет маслом, еще не завершенный, и карандашный набросок. Даже удивилась про себя: зачем для
Тетя Ася ходила в мастерскую еще не раз. После спектаклей, вечерами. А потом случилось несчастье: сгорела мастерская Минаса. Город гудел: поджог… дотла… ничего не спасли. Тетя Ася рассказывала об этом нам с Борей и едва владела своим прежде ясным, хорошо поставленным голосом. Она была так потрясена, так убивалась, что мы оба до сего дня помним те ее отчаяние и боль… «Все сгорело…»
А потом она умерла. Внезапно. Я проснулась среди ночи. Вызвала по телефону старшую сестру моей мамы и Аси и ее мужа – врачей, которые немедленно примчались. Приехала скорая. Потом – операция. Потом – перитонит. Не спасли… Ее хоронил весь театр: актеры шли перед гробом по улице и сыпали на землю пригоршни розовых лепестков…
Я забыла историю с картиной. Просто взяла и выкинула из памяти. Все сгорело!
На выставку Минаса, которую советовала посетить Жанна, я, конечно, пошла. На площади, где располагается художественная галерея, жизнь кипела: строили какие-то огромные платформы для предстоящих в Ереване торжеств Международного саммита франкофонии, кругом рычали и урчали работающие агрегаты, суетились и перекрикивались рабочие – настоящая какофония перед франкофонией… В музее было тихо и благолепно.
Выставка Минаса – на втором этаже. Первое, о чем подумала: откуда взялось такое количество работ, они же сгорели?
И, конечно же, глазам не поверила (аберрация зрения?), когда наткнулась на «ту картину». Из юности. Из небытия.
Подпись гласила: «Портрет актрисы. Из частной коллекции».
Наследник гениального художника и сталелитейного магната
Наследник гениального художника и сталелитейного магната
Знакомьтесь: господин Тео Швиннер (Theodor Carl Hermann Schwinner) мой гость из Вены и друг моего отца. Ему 92 года. Он здоров, весел, любознателен и удивительно энергичен. До выхода на заслуженную и весьма нескудную пенсию преподавал основы информатики школьникам. За месяц, что он прожил у нас в Калифорнии, я ни разу не видела в его руках ни одной таблетки и не слышала ни единой жалобы на усталость или плохое самочувствие.