– Можно мне еще чаю?

– Сейчас сделаем… Так вот. Она узнала об этом, и потом такое началось! Я говорю: «Ну ладно, Юрий Витальевич, видать, не судьба больше!» И я с ним не стал больше общаться, потому что это было уже бессмысленно. Просто каждый мой приезд – это скандал был.

Я все уминал торт и думал о том, как неловко, пожалуй, выслушивать сплетни от взрослого человека, да еще столь уважаемого. Но частью души все же понимал их метафизический смысл и предназначение, и они, метафизический смысл и предназначение сплетен о Марии-Фариде, проваливались в меня, как питательные кусочки торта.

– У нее же первый муж был Хоружий. Это специалист как раз по исихазму, но он помер недавно. Знаете, да?

– Я его знаю как переводчика Джойса, – пробубнил я, лакомясь.

– Да, да, – настала очередь Александра Степановича поддакивать.

– А когда он умер, я узнал, чем он вообще занимался на самом деле. Что Джойс у него был так, досуг.

– Вот она его первой женой была. Она, помню, сказала: «Все-таки крутые у меня мужья!» Я говорю: «Ну да, умеете!» По десятилетнему общению я могу сказать, что уверен на сто процентов: в эмиграцию она его увезла. Я ее спрашиваю: «Зачем вы эмигрировали?» Говорит: «Да совок надоел, хотелось мир посмотреть». Я ее понимаю, но, в принципе, он бы никогда не уехал сам, и не потому, что любит Россию, – он просто тюфяк. Такой человек был – тюфяк. К тому же он бухал много. Ну, может быть, она предотвратила его алкоголизм и смерть раннюю. Может быть…

– Они же все с Южинского недолго прожили. Дудинский скорее исключение, – накаркал я.

– Много крови мне попортила его жена, – все твердил, чтобы выговориться, Александр Степанович. – Один раз был такой очень запоминающийся момент. У меня тогда была дача в Александрове, это сто километров по Ярославской дороге. Я там, на даче, сижу, звонит он мне из Переделкина и говорит: «Саш, мне тут надо помочь, ты приезжай, пожалуйста, помоги». Я говорю: «А что?» – «Да приезжай, надо. Твоя помощь нужна. Срочно». Приехал. Два часа на электричке, через Москву полчаса и где-то, может быть, час до Переделкино (нам там пешком надо было идти), то есть, в общем, четыре часа в одну сторону. Я приехал. Четыре часа проехал, умотался. Говорю: «Да, Юрий Витальевич, я приехал, что случилось? Чем надо помочь?» Он говорит: «Ты знаешь, вот тут… шишки лежат. Маша наступает ногой, ей больно. Убери, пожалуйста». Если бы это был не Мамлеев, я бы, наверное, в морду плюнул. И ведь он не издевался: он так вот искренне понимал ситуацию. Это, конечно, было феноменально.