«Ни хрена себе, – подумал я. – Вот сидит передо мной солидный человек, старовер, профессор математики, и разгоняет про чакры святых мощей. Может, в этом и правда что-то есть? Вероятно, то, что все религии по-своему приходят к пониманию одной и той же сущности бытия? Но это радикальный экуменизм, а любой экуменизм – это ересь, как вроде бы давно постановила Московская патриархия, владыки которой, возможно, со времен Никона исповедуют сатанизм и целуют задницу черной кошки, чтобы осквернить свои губы, после каждого причастия. С другой стороны, вполне возможно, что всякая религия, будь то православие или индуизм, всегда друг друга поймут, потому что цель у них одна – подчинять одного человека воле другого человека. Впрочем, все это такие пошлые избитые мыслишки, которые лучше отложить на потом, а пока послушать строгого, но по-хорошему забавного Александра Степановича».

– …я, например, за десять лет общения с Мамлеевым ни разу Дугова не видел там, у него. Ну, он хороший популяризатор, он чувствовал Мамлеева и ценил его, но как-то вот…

На этих словах кусок шоколадно-вишневого торта принялся особенно сладко растворяться у меня во рту, обдавая жаром внутренние стороны замерших в ожидании щек. Невероятных усилий стоило мне удержать во рту мучнистую кашицу, чтобы ненароком не поперхнуться и не отвлечь Александра Степановича от развития мысли. К счастью, он, хоть и замешкавшись, все же продолжил:

– Мамлеев мне напрямую говорил: «Могу честно сказать, что Леша Дугов абсолютно бездарен в метафизическом плане». Он так мне говорил, – сказал Александр Степанович Грушицын, после чего добавил, как мне кажется, вполне искренне: – Я надеюсь, Дугов это не услышит.

– От меня точно не услышит, – сказал я и, заметьте, не соврал.

– Не стоит преувеличивать значение Дугова, – возразил Александр Степанович, хотя я и не думал преувеличивать значение Дугова. – Знаешь, какая штука? Дело в том, что я не удивлен, что он пишет вот это все. Я даже не удивлен, что его никто не читает. Я удивлен другим: кто это издает? Кто-то ведь его издает.

– Думаю, православный олигарх Малофеев. Ну или администрация президента.

– Я сейчас перейду к самой такой зловещей части, – пригрозил Александр Степанович, будто упоминание православного олигарха Малофеева показалось ему недостаточно зловещим. – Мамлеев же был многоэтажным человеком, многослойным. Первый слой – обыкновенный дедушка, самый обыкновенный дедушка. Сам он, кстати, был очень неприятный человек. Вот чисто в бытовом плане. Юрий Витальевич был подкаблучником. И это было очень неприятно: когда ты с ним ведешь такой вот разговор, и вдруг она врывается… Знаком с его женой-то, нет?