Неудивительно, что периодически эта параноидальность овладевала и моим умом, тронутым южинским наследием. Подобно героям Лавкрафта, проводившим слишком много времени за нечестивым «Некрономиконом», я стал замечать вторжение в этот мир каких-то сущностей и явлений, неподвластных здравому рассудку. Чувство это не из приятных. Так, я заметил, что стоило мне написать в своих тетрадях что-нибудь нелицеприятное про Мамлеева, как тут же звонила Мария Александровна и опровергала мои суждения, знать о которых она могла бы лишь в том случае, если бы стояла за моим плечом, пока я пишу. О сопровождавших эти совпадения штампах из классических фильмов ужасов вроде удара молнии посреди ясного неба я и вовсе промолчу.

В таких ситуациях главное – помнить то, чему учит нас христианская вера: все, что несовершенный человеческий разум принимает за паранормальные явления, суть проделки чертей, не имеющие никакого отношения к зримому Творению Божьему.

В таких раздумьях я дошел до своего дома и, чтобы поскорее прогнать бесовский морок, позвонил этому самому Диме Канаеву, предвкушая тяжелый разговор со смурным бородатым купцом.

– Да, здравствуйте, – услышал я неожиданно мягкий, даже певучий голос. – Мне Мария про вас рассказывала.

Не могу сказать, что от доброжелательности моего собеседника мне стало хоть немного спокойнее, но я все же попытался сосредоточенно слушать. Оказалось, что он не ждал от меня вопросов, которые я наспех подготовил, ему интереснее было мое мнение касательно одной проблемы из области мамлееведения.

– Вы ведь читали «Воспоминания»? – спросил невидимый Канаев.

– Да, конечно.

– А помните фотографию на обложке?

Я очень хорошо помнил фотографию на обложке и потому ответил: «Да, конечно. Замечательная фотография».

– Как думаете, какую эмоцию выражает лицо Мамлеева на этой фотографии?

После этого вопроса я понял, что не так уж хорошо помню фотографию на обложке «Воспоминаний». Подойдя к книжному шкафу, я принялся перебирать светлые корешки в поисках нужного. Нашел: не очень похожий здесь на себя Юрий Витальевич неопределенного возраста оглядывается в камеру, будто его кто-то окликнул, а сам он куда-то очень спешит по самым неотложным делам. Снимок этот был сделан при неизвестных мне обстоятельствах и похож на едва ли не случайный. Его автор – Владимир Сычев, друг Михаила Шемякина, начинавший с тревожных городских пейзажей и уличных сцен, а затем переключившийся на стереотипный глянец. Кадр с Мамлеевым был по всем признакам сделан в Париже середины 1980-х.

– Какую? – спросил я.