– Бывал, – ответил я и вздрогнул: когда мне в последний раз довелось побывать в музее Маяковского, а было это лет пятнадцать назад, я почти до мордобоя поругался с работниками тамошней книжной лавки, после чего поклялся, что ноги моей не будет в этом учреждении, пока его не сожгут вместе со всеми экспозициями, книжными лавками и прочим культурным мусором. Мои пожелания явно были кем-то услышаны, потому что через несколько лет музей начали планомерно уничтожать, и, насколько я понимаю, теперь о нем можно благополучно забыть. За этими воспоминаниями я благополучно прослушал, что Александр Степанович рассказывал о том вечере на Лубянке, которым завершилась предыдущая глава этой книги.

– У Мамлеева была дача в Загорянке, это за Мытищами. И я туда приехал с Димой Канаевым (я ему буду благодарен всю оставшуюся жизнь), он привел меня туда, и я понял, что это шанс: надо вцепляться в человека. Я ему задал, конечно, ряд вопросов. Ну, Мамлеев так отреагировал: «А вы кто? Ко мне много людей ходит всяких: приходят, потом уходят». Вокруг него, кстати, много аферистов вилось и до сих пор вьется всяких, так что не стоит на всех обращать внимание. И мы потом такой вот группой в три человека приходили снова и снова к нему – уже в квартиру на Мичуринском. Он очень деликатный всегда был. И я как-то попросил его наедине поговорить. Он упирался. Кстати, упирался очень сильно, года два: «Что ты ко мне пристал? Что ты ко мне ходишь?» Но в силу своей деликатности не мог меня выгнать. И поэтому я вцепился в него. Я говорю: «Слушайте, дорогой, я просто так не уйду! Вы мне расскажете то, чего я не знаю. Рассказывайте!» И он мне сказал: «Хрен с тобой. Ну ладно». Буквально так и сказал: «Хрен с тобой». И потом говорит: «Ты, значит, христианских мировоззрений, ты православный человек. Вот давай: у вас есть такое течение, как исихазм. Вот я тебе дам пару заданий на дом чисто практических…» Что такое исихазм, знаете, да?

– Каждый раз, когда узнаю, тут же забываю, – сказал я, хватая кусок поданного мне торта, а про себя думая, что Рома Михайлов – большой молодец, не обманул такого же простого русского человека, как он сам.

– Ну, священное безмолвие, – почти незаметно, но все же возмутился Александр Степанович, – это такая практика тишины. То есть человек не молится словами конкретными, он просто делает голову пустой. Это, кстати, очень трудно сделать. И там была задача: «Попробуй избавиться от мыслей». Как? Человек каждую секунду о чем-нибудь ведь думает. Я попробовал. Это произвело такой фурор! Я просто не предполагал никогда, что значит отсутствие мыслей. Это очень сложно, но если потренироваться, если каждый день долбить постоянно одно и то же упражнение, хоть что-то да получится. Произошел взрыв изнутри. Как мне потом говорили, это просто чакры открылись. Вы с индийской практикой немножко знакомы? Семь чакр у человека… Такое ощущение было, что где-то от живота примерно и до горла в тебя залили нектар! От меня даже запахи стали исходить, как от святых православных. Я не святой, конечно, но просто я понял тогда, почему мощи… Там последствия открытых чакр – с человека что-то начинает выходить. И у меня это держалось несколько лет. Мне люди говорили: «Ты что, духами душился?» Я говорю: «Да нет, никогда!» Я Мамлееву рассказал все это, а он говорит: «О, брат, у тебя, оказывается, есть дар! Давай тогда начнем работать!» И он взял несколько книг: сначала «Человека и его становление согласно Веданте» Рене Генона, а потом он растолковывал Шри Раману Махарши – «Будь тем, кто ты есть».