В первые дни мятежники вели себя весьма активно, хотя уже тогда становилось ясно, что Уайатт никогда не сможет поднять сколько-нибудь значительную часть населения страны. Вожаки мятежа пугали народ испанским вторжением. В ответ на это верные Марии чиновники ездили следом за ними по тем же самым деревням, обещая королевское помилование всем, кто покинет мятежный лагерь Уайатта и спокойно возвратится домой. В базарный день, 27 января, сэр Роберт Саутвелл обратился к горожанам Моллинга, графство Кент, с пламенной речью.

«Они сбивают вас с толку, пугая чужестранцами, но предводитель восстания, сэр Уайатт, — либо коварный злоумышленник, либо просто потерял рассудок! Если чужестранцы так опасны, — рассудительно продолжил Саутвелл, — то почему мятежники идут войной на нашу королеву? Им бы лучше отправиться на побережье и достойно встретить вторжение этих мифических чужестранцев».

Его логика была безупречной и возымела действие на жителей Моллинга даже большее, чем он ожидал. Когда Саутвелл закончил свою речь словами «Боже, храни королеву и всех ее доброжелателей!», толпа единодушно откликнулась: «Боже, храни королеву!» и «в один голос заклеймила Уайатта и его приспешников как сущих предателей».

Многие жители Моллинга тут же поклялись, что готовы идти на смерть за королеву, и начали записываться в ополчение. Но так было далеко не везде. Когда престарелый герцог Норфолк повел войска навстречу мятежникам, почти сразу же пятьсот лондонцев перешли на сторону Уайатта.

Видимо, это предательство сильно подорвало моральный дух воинства Норфолка. Уайатту удалось разбить их наголову, и с этого момента в стане королевы начались паника и смятение. На нее тягостное впечатление произвел вид воинов Норфолка, которые в беспорядке возвратились в столицу, «в разорванной одежде, грязные и окровавленные, без стрел или дротиков». «Весьма огорченная, с разрывающимся сердцем» королева тщетно ждала помощи от советников. Они, как всегда, спорили. Пэджет и его приверженцы обвиняли лорд-канцлера в том, что к этим волнениям привела его резкая религиозная политика, а фракция Гардинера, в свою очередь, обвиняла Пэджета, Арундела и других в том, что волнения начались из-за их поддержки брака королевы с Филиппом. Ренар был почти уверен, что некоторые советники связаны с мятежниками, а их странная пассивность в эти решающие дни увеличила его подозрения. Как только вспыхнуло восстание, Мария повелела, чтобы Совет усилил ее охрану. К 31 января — в этот день было получено известие, что Уайатт намерен идти на Лондон, — они все еще не приняли никаких мер.