– Ну, так как у вас вышло?

– «Сердечно поздравляю дорогой мне лейб-гвардии Семеновский полк со счастливым днем их полкового праздника. Глубоко уверен, что доблестные потомки Петровских потешных полков всегда и всюду окажутся достойными своих славных предков. Николай».

– Ну, так будет хорошо, – со счастливым сознанием исполненного долга сказал Ильин.

– Вы не откажете подписать?

– Да, да, конечно.

Под телеграммой своим крупным кадетским почерком Ильин изобразил свою фамилию, не забыв проставить, как учили, число, год и даже час.

– До свидания. Всего хорошего.

И, снова горячо пожав руку слегка удивленному корреспонденту, Ильин побежал положить телеграмму на место, а потом в столовую, где завтрак уже кончался.

Остальное время дня до парадного ужина Ильин провел в беготне по всему расположению полка, от Звенигородской до Рузовской. Нужно было посмотреть, чтобы праздничное настроение в казармах не слишком повышалось и чтобы откровенно пьяные были спрятаны в безопасные места. Взысканий в этот день не только не накладывалось, но снимались старые и выпускались всегда немногочисленные арестованные. Дежурному в полковой праздник было много дела. И это свое «надзирательское» дело Ильин справлял с присущим ему вообще, а в тот день специально, щенячьим восторгом. Он влетал в роту, отмахивал дежурного с рапортом, всех поздравлял и всех трепал по плечу. Встречали и провожали его тоже всюду с широкими и ласковыми улыбками. А когда возвращался в собрание, устремлялся в телефонную будку, где запирался и сидел по часу, здорово мешая этим и председателю распорядительного комитета, и хозяину собрания, и буфетчику Люмену, занимавшимся приготовлениями к ужину и удивлявшимся, с чего это Ильин, который никогда раньше в этом замечен не был, вдруг захворал телефонным недугом.

Вечером, вернее, ночью – съезжались к одиннадцати часам – в собрании был ужин с великими князьями, с цыганами, с командирами и адъютантами других полков дивизии, с неаполитанскими певцами, со «старыми семеновцами» и т. д. Последние выбрались из собрания часов в десять утра. На следующий день утренних занятий в полку не было. К завтраку офицеры собрались поздно. С утра принесли «Новое время», но почти никто его не читал, а те, кто и прочли, ничего особенного не заметили, в том числе и командир полка.

Но нашлись люди, которые заметили. В одном из близких полков обратили внимание, что телеграмма семеновцам была что-то уж слишком «милостивая». Подозрительными показались: «сердечно поздравляю» и «счастливый день полкового праздника». Так царь почти никогда не писал.