Дежурным по полку в этот день был поручик Н.Г. Михайловский, бывший студент-филолог, мужчина состоятельный, положительный и основательный, а помощником дежурного – Николай Ильин.

В собрании, честь честью, как полагалось, под звуки музыки, приступили к закуске, затем сели за стол, съели и выпили, что было положено. Литовёт и «собранские» разлили вино, и начались тосты.

В промежутке между тостами к дежурному Михайловскому подходит «собранский» вестовой и шепчет ему на ухо:

– Вашсродие, там в передней один вольный («вольный» на солдатском языке значило штатский, человек не в форме) дожидается. Говорит, от газеты «Новое время». Желают списать царскую телеграмму для помещения, говорит, отчета по полковому празднику, вашсродие.

– Проведи его в дежурную комнату.

Михайловский выждал, когда замолкло «ура» и музыка после следующего тоста, положил салфетку, степенно встал, сделал несколько шагов к месту, где сидел полковой адъютант поручик Ф.Я. Сиверс, наклонился к нему и сказал:

– Послушай, Федя, в дежурной сидит репортер из «Нового времени», хочет списать царскую телеграмму для отчета. Где она?

Федя Сиверс был образцовый служака. Но в эту самую минуту ему не хотелось отрываться от приятной беседы с преображенским адъютантом, с которым они были приятели еще по Пажескому корпусу. Он и сказал:

– Голубчик, возьми ее сам. Она в канцелярии, у меня в письменном столе, в среднем ящике. Или, знаешь что… зачем тебе самому беспокоиться. Пошли Ильина… у него ноги длинные.

Михайловскому эта мысль понравилась. Зачем, в самом деле, иметь помощника, если по всякой мелочи нужно бегать самому. Он степенно вернулся на свое место, подозвал «собранского» и сказал:

– Попроси ко мне помощника дежурного, подпоручика Ильина.

Прибежал Ильин. Он весь горел и сиял от счастья и восторга. Были для такого его настроения и особые причины, о которых впереди, но тогда и парад, и гимн, и полковой марш, и солнечный холодный ноябрьский день, и парадные мундиры, и тосты, и музыка, две-три рюмки водки и два-три бокала шампанского, и все его любят – и офицеры, и солдаты, и сила, и здоровье, и 21 год от роду… И главное «то», о чем он никому не скажет… В эту минуту во всем Семеновском полку он был бесспорно самый счастливый человек. Бывают тихо-счастливые и бывают буйно-счастливые. Ильин был буйно-счастливый.

– Что прикажешь, Николай Григорьевич?

– Ильин, сходи, пожалуйста, наверх в канцелярию. Там у Сиверса в ящике в письменном столе царская телеграмма. Возьми ее и продиктуй корреспонденту «Нового времени». Он в дежурной комнате. Если он будет что-нибудь спрашивать, расскажи. Телеграмму потом отнеси сам на место.