Ильин молчит.

– Отлично, молчание знак согласия. Так хочешь знать его мнение о тебе? Изволь. Недавно он отвел меня в собрании в сторону и спрашивает: «Скажи, пожалуйста, а что, Ильин состоятельный человек?» – «Нет, – отвечаю, – Александр Сергеич, совершенно несостоятельный». – «Так что же он так кутит? Вылетит из полка и жизнь себе испортит. А будет жаль… Славный мальчик и хороший офицер!..»

Слон пытается что-то возразить. Мгновенно затыкаю ему рот.

– И вылетишь. Делается это чрезвычайно просто. Сколько у тебя долгу в собрании? Наверное, уже за пятьдесят перевалило… К весне дойдет до тысячи. К 1 мая полагается весь долг ликвидировать. Отец денег не даст. Дадут отсрочку… Сунешься к ростовщикам… Вексель на две с половиной тысячи. Меньше как сто пятьдесят процентов с таких, как ты, они не берут… Не заплатишь в срок – ко взысканию… Пришлют в полк бумажку. Вызовут к старшему полковнику. Тот скажет: «Мне очень жаль, Ильин, вы хороший товарищ и хороший офицер… но вы сами понимаете, вам придется уйти…» Долги твои полковые разложат на офицеров, и наденешь ты синий пиджачок… И никогда ты в жизнь свою больше в собрание не войдешь. Будет полковой праздник, так даже поздравить не посмеешь. Фамилию твою с серебра сотрут. И вообще будет сделано так, как будто бы ты никогда в полку не служил и никто из офицеров никогда тебя не знал… И сам никому не посмеешь сказать, что ты бывший семеновец… Потому что, если спросят у кого-нибудь из офицеров: «Был у вас такой Ильин?» – то ответ будет: «Не знаю, не помню, по-моему, не было…» А все те, которые теперь с тобой за столом сидят, и вино пьют, и шутят, и ты их на «ты» называешь, пройдут мимо тебя на улице и тебя «не узнают»… Черная книга!..

Это последняя капля. Ильин вскакивает с дивана, затыкает уши и со слезами в голосе стонет:

– Пойдите вы все к черту! Что вы меня мучаете!

Бросается в свою комнату и запирается на ключ.

Месяца два Слон держится. Воды не замутит. Потом опять побежит по старой дорожке.

И все это, как ни грустно, неминуемо кончилось бы для Ильина «черной книгой», если бы не произошло в его жизни важное событие, на фоне коего разыгрался трагикомический инцидент, вследствие которого синий пиджачок он все-таки надел, и не по своей воле. Но стремительный уход его повел, в конце концов, «не к смерти, а к славе Божьей».

Вот как этот случай произошел.

В ноябре 1908 года государь из-за здоровья наследника жил в Крыму, в Ливадии. Свой полковой праздник Введения мы справляли тогда в Петербурге, так сказать, в «высочайшем отсутствии».

Утром была в полковом соборе торжественная обедня Введения – храмовой праздник, затем молебен, на который съехались депутации от соседних полков и «старые семеновцы», а по окончании молебна на площади, перед главным входом в собор – «церковный парад». «Церковный» отличался от обыкновенного парада тем, что не выносились знамена и люди были без ружей. Командир полка А.А. Зуров обошел ряды, поздоровался и поздравил с праздником. Затем поднялся на три ступени паперти и во весь голос прочел только что полученную царскую поздравительную телеграмму. Прочел и передал полковому адъютанту. «Державному шефу» прокричали «ура!», музыка сыграла «Боже, царя храни», и все разошлись. Люди строем пошли есть улучшенный обед в свои роты, а офицеры гурьбой, вперемешку с гостями, повалили есть сильно улучшенный завтрак в офицерское собрание.