После неудачной атаки немцы опять усилили ружейный, пулеметный и артиллерийский огонь. Одна из бомб угодила в сенной сарайчик, в пяти шагах за нашим резервным окопом. Сарайчик вспыхнул, как свечка. Вся линия окопов оказалась освещена как в театре. На людей полетели горящие головни. Только что я хотел послать им сказать, чтобы перебегали к нам, как вижу – поднимается во весь свой богатырский рост фельдфебель Ситников, а с ним еще пять человек, и начинают они этот горящий сарайчик разметывать.
Принято считать, что в пожарные идут люди смелые, но пожарные горящие дома разносят баграми и топорами, а не полуаршинными шанцевыми лопатами и голыми руками. Пожарные на работе одеты в особую брезентовую одежду, которая не загорается, а не в солдатские шинели… Наконец, пожарных на работе поливают из кишки водой, а не пулями из ружей и пулеметов…
В результате 10-минутной работы сарайчик разметали, но один из пожарных был убит пулей в голову и упал в огонь. Двое были ранены и получили тяжелые ожоги. Остальные пожгли себе руки, лица и шинели. Из шести человек помню фамилии трех: фельдфебель Ситников, младший унтер-офицер Василий Камков и ефрейтор Бездорожных. Имена других трех не помню. Всех их я представил к крестам, Ситникова и Камкова к III степени (IV у них уже была), а остальных к IV.
Конечно, пойди на нас как следует, по-настоящему, немецкий полк – нас, наверное бы, смяли. Но или немцы думали, что нас много больше, или они не придавали этому пункту большого значения, но, как бы то ни было, больше атаковать они не пробовали.
Когда стемнело, нам привезли патронную двуколку и кухни. А еще через три часа мы получили приказание уходить.
Всего за этот день 5 февраля наша 12-я рота потеряла шесть человек убитыми и пятнадцать ранеными, главным образом от артиллерийского огня. Немцы, нужно думать, потеряли много больше.
Мой последний приезд на войну (июль – сентябрь 1916 года)
Мой последний приезд на войну (июль – сентябрь 1916 года)
I. Отъезд и дорога
I. Отъезд и дорога
После годового пребывания на лечении в Петербурге, окончательно оправившись от последствий довольно тяжелой операции, в 20-х числах июля 1916 года я в третий раз выехал в действующий полк.
Как и в первые разы, жена провожала меня только до вокзала и отхода поезда не ждала. Долгие проводы – лишние слезы.
Путь мой лежал на Киев, Ровно и дальше до расположения полка.
Кроме изрядного количества более или менее ненужных, но украшавших походную жизнь вещей, нового английского непромокаемого пальто, кожаного футляра для письменных принадлежностей, кожаной сумки через плечо, для папирос, литрового термоса и прочего, – все подарки заботливых родственников – вез я с собой на войну еще верховую лошадь. Приобрел я ее совершенно случайно, и вот каким образом.