Меньше чем через час были готовы такие окопы, что в них можно было и лежать, и сидеть. Натащили в них соломы, а бруствера маскировали. Единственное, что меня беспокоило, – это небольшой сенной сарайчик, шагах в пяти за окопом резерва. По всем правилам его следовало бы разрушить, но на это у нас положительно не было времени, а располагать окоп иначе не хотелось. Тогда у людей не было бы такого отличного обстрела, а при нашем беспулеметном состоянии каждая винтовка была на счету.

Только что начали маскировку окопов, как видим – из леса через поле, держа направление на нас, во весь опор, сыпят три всадника. За ними из леса выстрелы. Влетели в деревню. Передний соскочил.

– Где здесь старший офицер?

Показали на меня. Подбежал, щелкнул шпорами и лихо отрапортовал:

– Разъезд 19-го гусарского Иркутского полка. Младший унтер-офицер Сидоренко.

Протянул конверт полевого донесения.

– Извольте прочесть и расписаться.

В донесении, отлично написанном, сообщалось, что неприятельская колонна, силою около бригады пехоты с артиллерией, двигается по опушке леса параллельно нашему фронту. За ней, на дистанции полуверсты, идет еще колонна. Конницы нет.

Я расписался на конверте и говорю:

– Молодцы, иркутские гусары!

– Счастливо оставаться, ваше благородие!

Вскочил на коня и был таков.

Нужно сказать, что гусарское пожелание «оставаться счастливо» было как нельзя более уместно и своевременно.

Не успели гусары скрыться за домами, как наш дозор на кладбище открыл по опушке леса бешеную пальбу. Значит, и они что-то увидели, если не колонны, так дозоры. Расстреляв свои патроны, они, как было им приказано, прибежали назад.

Минут через десять началась по нам артиллерийская стрельба. Била, нужно думать, батарея с самой короткой дистанции, чуть не прямой наводкой, по деревне гранатами и зажигательными. Сразу же начались пожары. Как сейчас помню, из одного дома, который зацепила граната, выскочила простоволосая женщина с ребенком на руках и с диким воем стала бегать вокруг горящей избы. Через полчаса вся деревня была в огне. Счастье еще, что не было ветра, хотя тушить все равно было некому.

Покончив с деревней, стали бить уже прямо по нам. Стреляли легкими. Приблизительно до часу дня все было сравнительно благополучно. Несмотря на сотни гранат, которые рыли воронки и сзади и спереди, ни одна прямо в окопы пока не попала. Около часа одна все-таки угодила почти в самый наш окоп. Упала и разорвалась в четырех шагах сзади. Адский грохот, пахнуло жаром, вспышка зеленоватого света, удушливая вонь какого-то газа и летящие камни и комья земли… Когда мы очухались, оказалось, что третьему от меня солдату снесло полголовы, а еще через несколько человек одному осколком проломило грудь. Через несколько минут он умер.