Еще до выхода роты ко мне подбежал какой-то чужой ротный фельдшер с сумкой через плечо и стал меня перевязывать. Крови было очень много. Вся задняя пола шинели и левая штанина были хоть выжми. В левый сапог натекло по крайней мере полстакана.

Поднялось солнце и начало припекать. В шинели стало жарко. Стоя около меня на коленях, добросовестный фельдшер старался изо всех сил. Так старался, что пот с носа капал мне в рану. Но, затянув мне ногу на совесть, он свое дело сделал, кровотечение остановил.

О том, чтобы отправляться в тыл на перевязочный пункт, нечего было и думать. Артиллерийская стрельба была такая, что без особой нужды умнее было лежать на месте.

В своей норке я пролежал часов шесть, в состоянии полусознательном. Иногда засыпал по-настоящему.

Часов около одиннадцати стрельба настолько стихла, что можно было уже трогаться. Дали мне трех носильщиков. Но из носилок ничего не вышло. Ходы были настолько узки и извилисты, что нести было невозможно. Долго мы бились и наконец. придумали такой способ: впереди пошел один, за ним, охватив его руками за шею, на одной ноге запрыгал я, сзади меня пошел второй и обеими руками держал меня за кушак, когда нужно приподымая на воздух. С носилочными палками на плече замыкал шествие третий.

Когда приходилось преодолевать небольшие препятствия, тела убитых или пустые патронные ящики, я брал онемевшую ногу двумя руками и переставлял ее. Затем ковылял дальше.

Расстояние километра в три до полкового перевязочного пункта мы брели таким образом часов шесть. Поползем немножко, посидим, затем ползем дальше.

Часа в два дня неожиданно поднялась опять немецкая стрельба, и серьезная. Меня опять положили в пустой блиндажик, а носильщики стали выглядывать. Вдруг один говорит:

– Вашесбродие! Преображенцы идут. Это по ним жарят. А идут здорово!

– Ну-ка, поднимите меня!

Меня подняли, и я увидел на редкость красивую картину.

В батальонной колонне с разомкнутыми рядами, в ногу, с офицерами на местах, поверху, прыгая через окопы и опять попадая в ногу, шел 2-й батальон Преображенского полка. Шел как на учение. Люди валились десятками, остальные смыкались и держали равнение и ногу. Правда, для ружейного и пулеметного огня было еще слишком далеко, но и под серьезной артиллерийской пальбой только исключительно хорошая воинская часть была способна так идти.

Впереди батальона на уставной дистанции шел небольшого роста крепкий полковник, с темной бородкой, Кутепов. За ним шел адъютант, мой петербургский знакомый Володя Дейтрих. Шли прямо на нас. Время от времени Кутепов на ходу поворачивался и подгонял: «Левой, левой!»