Меня внесли внутрь. Первым подошел ко мне отец Александр Архангельский, в эпитрахили и с крестом. Благословил и дал поцеловать крест. В это время освободился мой приятель доктор Георгиевский. Полил руки спиртом и подошел ко мне.

– Ну, покажи, что у тебя?

С меня стащили все, что полагалось, и Георгиевский стал щупать, давить и ковырять.

– Ну, кость не задета… Пальцами можешь шевелить?

Оказалось, что могу.

– Попало удачно… На дюйм выше было бы скверно. Рана пулевая… входное отверстие уже затянулось, а выходное – довольно глубокая ямка, шириной в пятак… Температура небольшая, 38,2. Плохо, что ты так долго на земле лежал, но что много крови вышло, это очень хорошо… Она все промыла. Переверните его!

Санитары меня ловко перевернули.

– Ну, теперь держись!

Георгиевский наклонился и из пробирки стал наливать мне йод в рану, как в рюмку. Ощущение было щекочущего ожога, так что захотелось и плакать, и смеяться. После этого, для бодрости, он дал мне стакан разбавленного спирта. Хватил его одним духом, да на пустой желудок, и палатка с докторами и фельдшерами и еще с чем-то странным, черным, чего я сразу не заметил, заходила у меня ходуном.

Через несколько минут, всмотревшись, я почти убедился, что черная фигура не призрак, а пожилая, очень строгого и важного вида женщина, с золотым крестом на груди, вся в черном и в огромной черной косынке. В дальнем углу палатки огромными ножницами она методически резала большие куски марли.

Я поймал за халат проходившего мимо доктора Васильева, притянул его ближе и шепотом спросил:

– Мне мерещится или это действительно так? Что это за ангел смерти и что она у вас здесь делает?

Васильев наклонился вплотную к уху и зашептал:

– Это настоятельница Кауфманской общины сестер милосердия, знаменитая баронесса Икскуль. Приехала получать очередную Георгиевскую медаль. Работает на передовом пункте под действительным артиллерийским огнем.

– Да ведь огня нет, ни действительного, ни недействительного!

– Огонь мог быть. Напишем, что был.

– Ну а вам, докторам, что же нужно тогда дать, офицерские Георгиевские кресты на шею?

– Мы другое дело… мы люди маленькие…

Теперь я понял, почему баронессу так панически боялись все петербургские девицы, превратившиеся на время войны в кауфманских сестер. Если мне, ротному командиру, было жутко на нее смотреть, то как же им, бедненьким…

В отверстии палатки показалась широкая улыбающаяся физиономия Смурова. Я поманил его пальцем. Он подошел и зашептал: