Фельдфебель Ермолов за свои лихие действия был представлен к кресту сразу двух степеней и к производству в подпрапорщики. На роту дали 10 крестов. Довел бы роту я, золотую саблю, пожалуй, и мне дали бы.

После ухода офицера штаба меня стали приготовлять к отъезду. Проститься ни с кем нельзя было. Весь полк был на позиции. Ожидалась немецкая контратака, и все были в полной боевой готовности.

Меня начисто перевязали и надели мне на шею на шнурке «паспорт», то есть свидетельство о ранении. На продолговатом кусочке картона, против печатных обозначений, чернильным карандашом были поставлены: полк, рота, звание, имя, фамилия и краткое описание ранения. Внизу подпись врача и полковая печать.

С получением этого «паспорта» из-под власти строевого начальства я уходил и поступал в полное распоряжение властей санитарных.

Привезли мне и «перевозочные средства». Это были те средства, которыми перевозились раненые еще в Севастопольскую кампанию и много раньше: обыкновенная крестьянская телега с волынским крестьянином за шофера.

И нужно сказать, что если раненые не навалены туда кучей, а размещены, скажем, по два на телегу, то при хорошей погоде и при достаточном количестве подстилки, сена или соломы, и при условии, что не нужно торопиться, путешествовать так отнюдь не плохо. Много удобнее, чем во всяких санитарных фурах и автомобилях, где тебя швыряет из стороны в сторону, как утлый челн в мертвую зыбь. Главное – видишь куда едешь и как едешь, не говоря уже о воздухе.

В моей телеге я был один, а сена и соломы Смуров напихал туда в изобилии. Торопиться было некуда. До вечера мы должны были доплестись до Луцка, где мне надлежало самого себя сдать в госпиталь. Итак, путешествие было вовсе не неприятно. Рана почти не болела, возница старался не тряхнуть, а с шагавшим рядом Смуровым я знал, что ничего неприятного со мной случиться не может. Я спал, разговаривал, курил, опять засыпал, короче, чувствовал себя совсем недурно.

Через несколько часов видим у дороги большое каменное здание, на нем флаг Красного Креста. У ворот стоит солдат нашего полка. Смуров, который имел специальность быть знакомым со всеми денщиками всего полка, говорит:

– Вашесбродие, это денщик капитана Баженова. Капитан, наверно, тут лежит.

– Стой! Зови его сюда.

Оказалось, что Баженов действительно там лежал, что сегодня утром ему сделали операцию, вставили в череп серебряную пластинку, и что ему лучше.

Наказав ему кланяться, потащились дальше. Около трех часов дня мой шофер вытащил из-под меня здоровую охапку сена – все же осталось еще достаточно – и остановился «кормить» лошадь. «Поили» мы ее перед этим уже раза два.