– Прыгайте!

И четыре руки протянулись, чтобы меня схватить. Прыгнул и почувствовал, что по левой ноге, под животом, меня словно сильно хватили поленом. Боли никакой, только тупой удар. И я как куль упал на руки двух солдат.

– Вашебродие, что с вами?

– Кажется, ранен.

Меня проволокли шага три и положили в маленький открытый блиндаж под бруствером.

В первой линии, помню, было мало людей. Несколько унтер-офицеров, несколько дошедших чинов 8-й роты…

Из офицеров Н.К. Эссен, с неизбежной сигарой… Командующий Е. В. ротой Родриг Бистром. В узком окопе места было настолько достаточно, что когда вся моя славная 12-я спустилась вниз, особенной каши не получилось.

Всем распоряжался почему-то старший пулеметчик барон Типольт, бывший мой вольноопределяющийся, во втором воплощении – помощник статс-секретаря Сената, а тогда капитан и один из доблестнейших наших офицеров.

– 12-я, разберись по взводам!

В противоположность многим раненым, я еще продолжал испытывать сильное возбуждение и большой нервный подъем.

Представилась висевшая в корпусе картина, как Павловский полк идет в атаку и несет на ружьях раненого командира Мазовского.

Я ухватил пробегавшего Типольта за сапог и со слезами в голосе стал ему доказывать, что самое лучшее будет, если 12-я рота понесет меня сейчас вперед на ружейных стволах, как под Прейсиш-Эйлау.

После весьма острых переживаний было в этом, конечно, немножко и истерики.

В мирное время не очень, но в боях Саша Типольт был трезвый человек.

– Не валяй дурака! Какой тут тебе к черту (Саша выразился сильнее) Прейсиш-Эйлау! Сколько народу из-за тебя зря перебьют… Всех, кто тебя тащить будет… Лежи тут и не разговаривай! – И опять закричал: – Ротный командир ранен. Фельдфебель, прими роту! 12-я, приготовиться! 12-я, вперед! Ермолов, веди!

И опять наши молодцы выскочили как один.

Больше моей доблестной 12-й мне видеть не довелось.

И таких людей посылали в такие глупые, жалкие, бессмысленные атаки!

IV. Отвоевали

IV. Отвоевали