Не лучше ли, говорил он, обращаясь к мастерам, если бы вы свою героиню, организующую молочную артель, послали на отдых в Ялту, поселили бы ее там в доме отдыха для крестьян (в то время только что открытом), бывшем царском имении-дворце, и пусть тракторист объясняется в любви именно там. Если, к примеру говоря, он там будет сидеть не на тракторе, а, скажем, на бывшем царском троне, то эта черта придаст финалу особый смысл. Это будет и красивее, ибо действие развернется на прекрасной натуре южного побережья Крыма, а главное – конец фильма станет перспективнее, а не локально лирическим…»[446]

Весь этот комментарий Сталина, а точнее «сталинская теория кинообраза», действительно достойна пера Гоголя, а его предложение использовать царский трон Левадийского дворца для придания фильму «особого смысла» есть чистой воды плагиат. Не кто иной, как Эйзенштейн, в кинофильме «Октябрь» посадил ребенка на царский трон Зимнего дворца, что действительно придало фильму особый смысл: рождение новой власти, утверждение нового мира.

«Кроме того, т. Сталин указал мастерам на огромный недочет их работы, так же, как и работы художников других отраслей искусства, – на недостаточное знание конкретных условий и особенностей бурно растущей советской жизни. Чтобы правильно на экране показывать нашу жизнь, нашу борьбу и отдельные ее трудности, художник должен ближе общаться, больше быть в гуще наших людей, хорошо изучить их жизнь, быт, вылавливать из общей массы наиболее яркие характеры передовиков и героев нашей страны»[447]. Думаю, что Шумяцкий, пусть по памяти, но достаточно близко к первоисточнику записал все эти смехотворные умозаключения и предложения, и особенно это: «В обстоятельной, 2-часовой беседе, которую провел с режиссерами т. Сталин, принимая их у себя в ЦК, он порекомендовал побольше читать книг, побольше изучать нашу действительность» (выделено Шумяцким. – Б.И.)[448].

Спустя три года Сталин вспомнил о своей рекомендации кинорежиссерам поездить по новостройкам страны. В августе 1932 г., вернувшись из США, Григорий Александров встретился со Сталиным на даче Горького: «После расспросов о дорожных впечатлениях… – писал он, – Сталин, с которым я не виделся с того дня, когда он отправил нас с Эйзенштейном в поездку по стране, спросил, не помешала ли его рекомендация нашей творческой работе»[449]. Конечно, Александров ответил на вопрос так, как ожидалось. Кстати, тогда же, в 1929 г., Эйзенштейн загорелся полубезумной идеей снять фильм по тысячестраничному «Капиталу» Карла Маркса. В ответ на это Сталин якобы воскликнул: «С ума сошел!»[450] Реакцию вождя можно понять, но этот эпизод говорит о том, что Эйзенштейн чувствовал в себе необъятные силы, позволяющие передать в кино практически все, даже трудновообразимое.