Прошу перевести меня в Москву! Туда, где можно говорить правду о моем странном, сенсационном деле! Я хочу написать мемуары о моей трагической жизни, чтоб встретиться со специалистами — юристами, сексопатологами, психиатрами! Вызовите прессу! Это произвол!

Чикатило подвели к тяжелой металлической двери. Лязгнул засов, дверь распахнулась. Он уперся, обернулся на конвоиров:

— А вы?

— Проходите, — отстраненно произнес сопровождавший его и конвоиров офицер.

— Да? Я… Я иду, — забормотал Чикатило и вдруг снова обернулся, почти закричал, неожиданно резко. — А вы?!

— Прямо! — скомандовал холодно один из конвоиров. — Осужденный, выполняйте!

Чикатило замешкался, снова с надеждой поглядел на офицера, будто искал у него защиты, будто хотел сейчас услышать от него другое решение.

Конвоир подтолкнул Чикатило в распахнутую дверь, второй начал закрывать дверь. Но Чикатило вдруг резко развернулся и заорал через приоткрытую дверь высоким истеричным голосом:

— Почему меня не помиловали? А мораторий на смертную казнь? У нас свобода!

Конвоиры навалились на дверь.

— Где журналисты? — Чикатило забарабанил кулаками по гулкому железу. — Почему нет журналистов?! Я хочу сделать заявление!

Под натиском конвоиров дверь закрылась, лязгнул засов.

Чикатило затравленно обернулся. В расстрельном кабинете — небольшом помещении два на три метра — не должно было находиться никого, кроме него. Но почему-то он увидел перед собой мальчишку с косо повязанным пионерским галстуком. Он увел его с железнодорожной платформы, чтобы показать щенка овчарки. Кажется, мальчика звали Сережа…

Сейчас Сережа смотрел на него с превосходством.

— Струсил? — спросил он с насмешкой. — Трус-трус, белорус, на войну собрался…

Чикатило обернулся и снова принялся стучать в дверь:

— Откройте! Вы не имеете права! Я буду на вас жаловаться лично Ельцину Борису Николаевичу! Он демократ, он меня помилует! Откройте!

Но в коридоре стояла гробовая тишина. Чикатило отшатнулся от двери, сделал шаг назад, завертелся, заозирался, оглядывая крохотное пространство комнаты. Кроме двери, через которую он вошел, здесь была еще одна металлическая дверь с маленьким железным окошком.

Это была последняя надежда. Чикатило бросился ко второй двери, принялся пинать, бить по ней кулаками.

— Откройте! — кричал он, срывая голос. — Откройте! Выпустите меня! Сохраните мне жизнь!