Чикатило снял очки, заморгал часто-часто и опустил голову.

— Это немыслимо. Моя трагедия совпала с кризисом коммунизма. Я — жертва и орудие этого монстра, — заговорил он с тихим возмущением, с каждым словом все больше распаляясь, повышая голос. — Мне обещала четвертая власть! Свободная пресса! Прошу реабилитировать моих деда и отца, отменить мой смешной приговор тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на три месяца тюрьмы за хищение того, что украли другие. Моя жизнь связана с жизнью страны! Мы — мирные люди! Не ждали агрессии Наполеона и Гитлера, но ответили партизанщиной.

Сидящие за столом снова переглянулись. Прокурор встал.

— Чикатило, хватит! — И бросил конвою: — Проводите его.

— В Москву? — с надеждой спросил Чикатило.

— Выполняйте! — проигнорировав вопрос, приказал конвоирам прокурор.

* * *

Конвоиры молча вели его по коридору, кажущемуся бесконечным. Он шел, едва переставляя ноги, а в голове крутилось по кругу, словно на заевшей пластинке:

Меня травили, преследовали, как бешеного волка, десятки лет от рождения. Меня изгнали из работы, из жилья — на вокзалы, в электрички, в лесополосы!

Меня травили, преследовали, как бешеного волка, десятки лет от рождения. Меня изгнали из работы, из жилья — на вокзалы, в электрички, в лесополосы!

Чикатило шаркал по коридору. Впереди у стены стояла симпатичная девушка. Конвоиры словно бы не видели ее. Но он видел совершенно точно. И она его видела. Когда Чикатило провели мимо, девушка не сказала ни слова, молча проводила его взглядом.

Я предупреждал всех: «Спасите, помогите». Но ассирийская мафия доконала меня. Вынудила меня перейти к партизанским методам защиты, против всех, кто шел в партизанский лес, преследовал меня, всех агентов мафии я направлял как «языков» к командиру партизанского отряда. Я защищал свою честь и свою хату на баррикаде до последнего…

Я предупреждал всех: «Спасите, помогите». Но ассирийская мафия доконала меня. Вынудила меня перейти к партизанским методам защиты, против всех, кто шел в партизанский лес, преследовал меня, всех агентов мафии я направлял как «языков» к командиру партизанского отряда. Я защищал свою честь и свою хату на баррикаде до последнего…

У стены стоял мальчик. Кажется, его звали Валера.

— А мы скоро придем? — спросил он Чикатило, когда они поравнялись.

Осужденный не ответил, в его голове звучало:

Прошу перевести меня в Москву! Туда, где можно говорить правду о моем странном, сенсационном деле! Я хочу написать мемуары о моей трагической жизни, чтоб встретиться со специалистами — юристами, сексопатологами, психиатрами! Вызовите прессу! Это произвол!