Обратите внимание на предостережение в конце!
Научное любопытство Фрейда оставалось таким же острым, как и раньше. Он был по-прежнему «novarum rerum cupidus» (страстно жаждущим нового).
Последнее письмо от 1924 г., которое будет здесь процитировано, было написано Эйтингтону 2 августа из Земмеринга, где Фрейд проводил лето:
«Буду рад видеть Вас и Вашу жену, если она тоже пожелает приехать. Мне здесь очень хорошо, чувствую себя отдохнувшим и больше не сторонюсь людей. Однако не рассчитывайте увидеть меня «без симптомов»[305]. Возможно ли такое для меня вообще? Чтобы есть, пить и говорить, я все еще вынужден предпринимать ощутимые усилия. Существует большое количество обманчивых ощущений, которые изменяют свою локализацию и качество до такой степени, что это дает достаточную почву для смутной тревоги. При этом они столь малоприятны, что отвлекают меня поневоле от повседневных событий. Таким образом, было бы лучше всего, если бы Вы больше никогда не спрашивали меня о здоровье. Я бы сам не преминул сообщить Вам о важных переменах, однако они вряд ли произойдут в ближайшие недели».
Здесь мы сталкиваемся с одним из тех немногих случаев, когда Фрейд позволил себе открыто выразить в письме сильное беспокойство и озабоченность своим физическим состоянием.
В течение 1925 г. Фрейд по-прежнему пытался справиться со своим протезом. Обычно несколько более или менее спокойных дней сменялись новыми неделями страданий. В журнале Пихлера было сделано 69 записей. Сверх того, из-за верхушечного абсцесса была проведена очередная операция. Фрейд продолжал встречаться со своими пациентами и писать. Порой его работа продвигалась вперед в том же лихорадочном темпе, как в старые добрые времена. Борьба тех лет нашла отражение и в некоторых его письмах. 1 апреля 1925 г. Фрейд писал Эйтингтону:
«Изнурительные времена остались позади; постоянная работа над улучшением протеза (как бы я хотел ошибиться и написать «гипотезы»!) и «сопутствующие восстановлению страдания», поглощавшие всю мою энергию, наконец, завершены. К сегодняшнему дню с основными проблемами покончено, однако более мелкие по-прежнему отравляют мне жизнь. Окруженный заботами трех любящих женщин, я лишен права жаловаться, но при этом у меня появилась масса возможностей практиковаться в самоконтроле.
Развитый самоконтроль Фрейда шел на пользу не только трем любящим женщинам (Марте, Минне и Анне), но и его пациентам. Всякому аналитику, страдающему от тяжелой болезни, хорошо известно, как сильно она может осложнить его работу. Здесь мы вновь можем видеть в действии «неизменный призыв долга», который помог Фрейду пережить смерть Софии. Такое отношение к своему делу проявило себя, например, в одном из многочисленных писем к Мари Бонапарт, где он трогательно приносил извинения за то, что, чрезмерно сосредоточившись на проблемах своей болезни, проглядел явные признаки перенесения в ее анализе.