Последнее предложение особенно примечательно. Фрейд не только оберегал других людей от необходимости узнавать о состоянии его здоровья, но и не хотел, чтобы его об этом спрашивали. Соответственно он очень высоко ценил деликатность тех друзей, которые в своих письмах избегали обсуждений его здоровья. Одним из таких друзей был Пфистер. 4 января 1924 г. Фрейд писал ему:

«Ваше милое новогоднее письмо, связанное с пятнадцатой годовщиной начала нашей дружбы, доставило мне огромное удовольствие. Вы обладаете даром делать повседневную жизнь теплее, что не может не быть оценено человеком, обреченным на столь безрадостное существование, как я. Также я благодарен и за то, что Вы так мало говорите о моей болезни, которая в последние несколько месяцев занимает слишком заметное место в моей жизни».

И вновь письмо от 26 февраля 1924 г.:

«Вы единственный из моих друзей, никогда не упоминающий в письмах о моей болезни. Однако я думаю, что Вам радостно будет услышать, что я преуспел в своей работе и ожидаю дальнейших положительных сдвигов в моем лечении, которое еще не закончено».

Красноречив и следующий отрывок из письма к Абрахаму, написанного 31 марта 1924 г.:

«Возможно, из-за гриппозного насморка, одолевшего меня в начале этого месяца[303], состояние моего здоровья резко ухудшилось. Так что последнюю субботу и воскресенье я впервые за всю мою карьеру врача вынужден бы/л прекратиты в выходные прием посетителей» [курсив добавлен. – М. Ш.].

С большинством своих пациентов Фрейд всегда встречался ежедневно.

Многие письма Фрейда, особенно появлявшиеся перед его днем рождения, свидетельствовали о неустойчивости его душевного равновесия. 4 мая 1924 г., перед своим 68-летием, он писал Абрахаму:

«Чтобы не сердиться на меня, представьте себя в моем состоянии. Хотя, по-видимому, дело идет к выздоровлению, глубоко внутри моей души притаилась пессимистическая уверенность в скором конце моей жизни, подпитываемая незначительными, но постоянными мучениями и неудобствами, которые доставляет мне моя рана. Это своего рода старческая депрессия, кроющаяся в конфликте между безрассудной любовью к жизни и разумным смирением с истинным положением дел. Наряду с этим я стал заметно больше нуждаться в отдыхе и сокращении контактов, притом что эта моя потребность с трудом может быть удовлетворена, ибо я не могу не работать по шесть-семь часов ежедневно. Если же я ошибаюсь и весь этот спад носит лишь временный характер, то я первым это отмечу и вновь войду в свой обычный рабочий ритм. Если же мои плохие предчувствия верны, то я не премину просить Вас о скором визите ко мне.