Глава 15 Приспособление к мучениям и болезни

Глава 15

Приспособление к мучениям и болезни

Как уже упоминалось, с началом 1924 г. Фрейд вновь стал принимать по шесть пациентов в день. Он продолжал и писать. В том же году он был также вынужден отдать много времени и сил организационным вопросам. Некоторые из них, например отступничество Отто Ранка, долгие годы являвшегося одним из ближайших сподвижников Фрейда, оказались весьма неприятными. (Этот эпизод подробно обсуждался Джонсом на страницах третьего тома его биографии.) В ту пору Фрейд покорно терпел постоянные попытки изменить и улучшить свой протез. В повседневной жизни он не только не утратил самоконтроль и чувство собственного достоинства, но и обрел безмятежность, которая оказывала влияние на окружающих.

Во многом Фрейд, конечно, был вынужден изменить свой стиль жизни. Он больше не мог посещать собрания Венского психоаналитического общества, хотя позже ежемесячно собирал его членов у себя дома. Он пытался максимально ограничить круг своего общения, поскольку устная речь давалась ему с трудом. Несколько лет он не путешествовал.

Я процитирую лишь несколько примеров, очень характерных для этих лет «приспособления», то есть 1924–1925 гг. 22 марта 1924 г. Фрейд писал Эйтингтону:

«Я не могу предвкушать Ваш визит с тем же удовольствием, что и раньше, поскольку предвижу, что наша встреча принесет Вам разочарование. Вы относитесь к тем людям, которые отказываются признавать, что я уже не таков, каким был прежде. Я быстро утомляюсь, часто нуждаюсь в отдыхе, с трудом выдерживаю шесть часов аналитической работы в сутки и даже не могу помышлять о том, чтобы делать что-либо еще. Правильней было бы бросить всю работу и прочие обязанности и где-нибудь в тихом углу дожидаться естественного конца. <…> Также меня постоянно что-нибудь беспокоит… Кажется, что все очень просто и стоит лишь заменить часть челюсти протезом, как все встанет на свои места. Однако протез не может быть пригнан достаточно точно. Попытки его улучшить еще не завершились. Нижняя правая часть моего лица (особенно нос и ухо) выглядит весьма неэстетично, правое ухо почти оглохло из-за деформации и закупорки [евстахиевой] трубы. С этой стороны я не слышу ничего, кроме постоянного невнятного шума, и чувствую себя крайне смущенно, когда вынужден слушать нескольких людей, собравшихся в тесном кругу. Моя речь, правда, стала понятней и, возможно, будет улучшаться и далее. Разумеется, я могу жевать и глотать, однако [особенности] того, как я принимаю пищу, делают это зрелище неприятным для других людей. Я написал Вам обо всем этом, во-первых, для того, чтобы Вы не оставались в неведении, и, во-вторых, чтобы Вам не обязательно было спрашивать о моем состоянии, когда Вы здесь окажетесь».