В то время Фрейд имел основания надеяться, что в ближайшем будущем ему удастся избежать рецидивов рака[312]. Рак всегда оставался для него главной угрозой будущего, тогда как сердечные боли означали более непосредственную опасность. Поэтому он был готов, по крайней мере временно, воздерживаться от курения. После некоторых колебаний он также согласился провести несколько недель в «Санаториуме», дорогом частном госпитале, расположенном в одном из отдаленных уголков Вены.

Написанное 10 марта 1926 г. большое письмо к Эйтингтону отразило реакцию Фрейда на эту новую опасность и его нежелание участвовать в различных торжествах, планировавшихся в честь его 70-летия.

Поскольку большая часть этого письма была процитирована Джонсом, я сошлюсь лишь на некоторые наиболее существенные моменты.

«[Фрейд предполагал встретиться с комитетом по случаю своего дня рождения в особенности потому, что эта встреча могла оказаться последней.] Я говорю это, не сетуя на судьбу и ничуть не стремясь уйти в отставку, но как о естественном факте. Хотя я знаю, как трудно убедить людей в подобном взгляде на вещи.

[Затем он поведал Эйтингтону о своем миокардите[313].] Количество моих телесных недугов заставляет задуматься о том, сколь долго я еще смогу продолжать свою профессиональную деятельность, особенно если откажусь от спасительной привычки курить, что приведет к значительному снижению моих интеллектуальных способностей… Единственное, чего я действительно боюсь, – это инвалидности, которая лишит меня возможности работать…

[Он бесстрастно констатировал, что] болезнь сердца открывает перспективу исхода не слишком затянутого и не слишком жалкого… Не думайте, что я попросту нахожусь в депрессии. Я считаю своим успехом сохранение ясности суждений во всех обстоятельствах, в противовес бедному Абрахаму, который позволил себе обманываться!»

Последнее предложение демонстрирует свойственное Фрейду отношение к опасности. Оно также иллюстрирует, сколь серьезным было его стремление к обладанию полным знанием, сколь бы горьким оно ни было. В этой связи вспоминается заключительное примечание из его письма 1910 г. к Пфистеру: «Словами короля Макбета: давайте погибнем на поле боя».

Двумя неделями позже самочувствие Фрейда улучшилось, и 28 марта 1926 г. он писал Эйтингтону:

«Теперь, когда я начал писать о наиболее интимных вещах, вижу, что должен сообщить Вам о том, что пребывание на моей «Ривьере»[314] в значительной мере способствовало улучшению моего внешнего вида, веса и самочувствия. Неприятные ощущения в области сердца полностью не исчезли, но сохранились до минимума. Теперь я без болей могу совершать длительные прогулки и склонен считать тогдашнее мое состояние временным, в чем меня пытается убедить и мой искусный врач Браун. За сим, как это повсеместно и бывает, мои «волнения» также отошли на второй план».