Это обращение Фрейда возвестило о переменах в его основных интересах. После написания своего блестящего эссе «Вопрос работы прихоанализа», в котором он сумел наиболее четко и совершенно понятно представить контуры психоанализа, Фрейд неоднократно говорил об этих переменах. В постскриптуме к «Вопросу работы психоанализа» он писал:

«По прошествии сорок одного года медицинской деятельности я, наконец, понял, что никогда не был врачом в подлинном смысле этого слова. Я стал врачом лишь потому, что вынужден был свернуть с моего основного пути. Успехом моей жизни я обязан тому, что после долгих скитаний вновь смог вернуться на свою тропу. Я не помню в моем раннем детстве какого-либо стремления помочь страждущему человечеству. Моя врожденная садистская наклонность не была слишком сильной, так что я не испытывал потребности как-либо ее развивать. Я никогда не стремился и «поиграть в доктора»; мое детское любопытство, очевидно, избирало другие пути. В молодости я чувствовал непреодолимое желание разобраться в загадках мира, в котором мы живем, и по возможности даже внести некоторый вклад в их решение» [Курсив мой. – М. Ш.].

В постскриптуме от 1935 г. к своему «Автобиографическому исследованию» Фрейд говорил:

«Две темы проходят через эту работу, повествующую о моей жизни и об истории психоанализа. Они теснейшим образом переплетены. «Автобиографическое исследование» показывает, как психоанализ стал смыслом моей жизни. Кроме того, оно исходит из вполне оправданных предположений, что, помимо моих научных занятий, ничто другое в моей личной жизни не заслуживает такого внимания.

Незадолго до того, как я стал писать «Автобиографическое исследование», появилось ощущение, что из-за рецидива злокачественной опухоли моя жизнь вскоре завершится. Однако в 1923 г. меня спасло искусство хирургов, и я мог продолжать жить и работать, хотя уже никогда не мог похвалиться здоровьем и отменным самочувствием. За десятилетие, прошедшее с тех пор, я ни разу не прекращал своей аналитической работы и не переставал писать… Но сам я вижу, что произошли существенные перемены. Нити, которые переплелись друг с другом в моем развитии, начали отделяться одна от другой; интересы, возникшие позднее, отошли на задний план, а на первое место вышли более ранние, первоначальные. Хотя за этот десяток лет мною была проделана важная часть аналитической работы, например пересмотрена проблема тревоги в «Торможениях, симптомах и тревоге». Годом позже мне удалось предложить простое объяснение сексуального «фетишизма»… Тем не менее нужно сказать, что с тех пор, как я выдвинул гипотезу о существовании двух типов влечений (Эрос и влечение к смерти) и предложил проводить различие между «Я», «Сверх-Я» и «Оно» (1923), я больше не вносил существенного вклада в психоанализ. То, что я написал позже, могло бы без потерь остаться и ненаписанным. Это связано с произошедшими во мне коренными переменами, с некоторой стадией обратного развития, если можно так выразиться. После того как всю жизнь я посвятил естественным наукам, медицине и психотерапии, мой интерес обратился к тем культурным проблемам, которые когда-то вряд ли бы захватили пробудившегося к размышлению юношу».