Это письмо, разъясняющее отношение Фрейда к любым иллюзиям, служит очень наглядным примером тесной связи между жизнью Фрейда и его работой. Той же весной он начал писать «Будущее одной иллюзии», закончив рукопись в ноябре 1927 г. Продолжив работать над идеями, изложенными в «Тотеме и табу» и «Мыслях о времени войны и смерти», Фрейд привел к логическому итогу «манифест о психологической революции», о которой объявил в «Лекциях по введению в психоанализ». Формулировки, появившиеся на страницах «Будущего одной иллюзии», отразили жизненный путь Фрейда, проделанный им за предшествовавшее десятилетие.

Я процитирую несколько наиболее уместных отрывков из этой книги, которые повествуют о том, «что, возможно, является важнейшей составляющей духовного инвентаря культуры: о ее религиозных представлениях. Иными словами (как это будет обосновано позже), о ее иллюзиях». Здесь нашел свое выражение тезис Фрейда, согласно которому главной задачей цивилизации и смыслом ее существования является защита людей от сил природы – стихий, болезней и «мучительной загадки смерти».

«Силы природы противостоят нам. Величественная, жестокая, неумолимая, природа напоминает нам о нашей слабости и беспомощности, от которых мы, как полагали, избавились благодаря цивилизации…

[Жизнь трудновыносима как для отдельного человека, так и для человечества в целом.] Как личность реагирует на ущерб, наносимый ей культурой и другими людьми, мы уже знаем: она накапливает в себе соответствующую меру сопротивления культуре и враждебности к ней. А как она обороняется против сокрушительных сил природы, судьбы, которые грозят ей?

[Чтобы преуспеть в этом] мир и жизнь должны быть представлены не столь ужасными [природа должна быть очеловечена]. С безличными силами и судьбой не вступишь в контакт, они остаются вечно чуждыми нам. Но если в стихиях бушуют страсти, как и в нашей собственной душе, если даже смерть представляет собою насильственное деяние некой злой Воли… тогда мы можем вздохнуть свободно, почувствовать себя как дома среди всей этой жути и направить силы нашей психики на свою безрассудную тревогу…

[Этот процесс есть повторение его инфантильного прообраза: ] Когда-то человек уже был таким же беспомощным: в раннем детстве перед своими родителями. У ребенка были основания их опасаться… и при том быть уверенным, что они защитят его от всех опасностей, которые ему только знакомы понаслышке… Здесь, так же как в сновидении, свою роль играет желание. Спящего может посетить предчувствие смерти, грозящей свести его в могилу. Но механизмы снотворчества ловко подбирают такие условия, при которых это страшное событие превращается в исполнение желания: например, спящий видит себя в старой этрусской гробнице, куда он радостно спускается для удовлетворения своих археологических интересов».