Было решено, что я буду сопровождать Фрейда в Англию вместе с его семьей и останусь его «лейб-медиком»[382]. Это оказалось возможно стараниями Эрнеста Джонса, сумевшего договориться о необходимых разрешениях, за что я ему глубочайше благодарен. Мы составили детальный план отъезда. Фрейд и его семья были взбудоражены; ведь как-никак он не покидал Вену уже в течение восьми лет. Я успокаивал их как мог, я был полностью уверен в том, что он с достоинством перенесет все тяготы пути. Кстати говоря, просто удивительно, как много глубоких стариков, несмотря на самые скудные бытовые условия, хорошо перенесли тогда переезд через океан.

Вскоре после получения разрешений, в которых была оговорена дата нашего отъезда, у меня обнаружился гнойный аппендицит. Я пришел в отчаяние и решил было выждать несколько часов, но в конечном итоге все равно вынужден был лечь на операционный стол. С медицинской точки зрения это было сделано с запозданием и совершенно не вовремя с точки зрения нашего скорого отъезда! Я позвонил Анне Фрейд, глубоко мне посочувствовавшей. Я встречался с ней незадолго до операции, и мы обсуждали возможность того, что мне придется остаться на какое-то время в Вене. На пятый день после операции я попытался встать, но у меня ничего не вышло. Анна вновь зашла ко мне и сказала, что они должны ехать, задерживаться было уже опасно. Мы решили, что вместо меня сопровождать их будет Жозефина Штросс, позже ставшая педиатром-консультантом при Хэмпстедской детской больнице. Она будет выполнять мои обязанности до тех пор, пока я не смогу вновь к ним присоединиться.

Фрейд выехал 4 июня 1938 г. Как и планировалось, все остальные отправились вместе с ним. Я прекрасно понимал, что он не мог задержаться ни на день, но все же чувствовал себя таким одиноким и заброшенным, как никогда раньше. Тем временем у меня воспалился послеоперационный шов, последовала еще одна операция. Я старался максимально ускорить свое выздоровление, насколько это вообще было возможно. Тем временем моим пребыванием в госпитале заинтересовалось гестапо[383], а восторженный прием, оказанный Фрейду во Франции и Англии, делал мое дальнейшее пребывание на германской территории очень небезопасным. Мы уехали 10 июня. Видимо, это был уже самый последний момент.

Оперировавший меня хирург достал все необходимые документы, чтобы предъявить их пограничной полиции, иначе я бы подвергся процедуре разматывания бинтов в поисках денег и драгоценностей. По счастью, отъезд прошел гладко. Наш поезд миновал Зальцбург в один из тех прекрасных вечеров, когда предгорье Альп освещает великолепный закат. На выезде нас не обыскивали.