Наконец, что довольно необычно для Англии, приходят многочисленные письма от незнакомых людей, где они говорят, что рады нашему приезду и тому, что теперь мы находимся в безопасности. Они воспринимают наши беды точно свои собственные.

Последние несколько дней мое сердце работает не так, как в Париже. Наш маленький доктор [доктор Жозефина Штросс] очень заботлива. Похоже, положение быстро улучшается…

Ваши сигары, несомненно, безвредны, хотя и не очень вкусны. До сих пор здесь я еще не нашел ничего похожего[386].

На эту тему я мог бы писать часами, так и не исчерпав ее. Однако на сегодня достаточно. С самыми сердечными пожеланиями,

Ваш Фрейд».

Строки этого письма совершенно недвусмысленно говорят о радости, которую вызвала у Фрейда восторженная встреча в Лондоне, и то, что ему удалось вырваться из Австрии. Разумеется, было много поводов и для беспокойства: так, его свояченица Минна, покинувшая Вену еще раньше, слегла с воспалением легких, и он до сих пор не смог с ней встретиться. Помимо того, на него очень угнетающе действовали вести из Австрии.

Перед тем как написать Мари Бонапарт, Фрейд отправил письмо Эйтингтону в Иерусалим. Описав свой путь в Лондон, Фрейд колко заметил:

«Едва ли случайно, что [в этом письме] я до сих пор остаюсь так прозаичен. Эмоциональная атмосфера этих дней трудно укладывается в голове. Она почти неописуема. Радость освобождения слишком тесно соседствует с печалью. Ведь, несмотря ни на что, я все еще продолжаю любить тюрьму, в которой был заточен… счастливые предчувствия новой жизни умаляются вопросом: сколько месяцев или лет еще мое усталое сердце сможет выполнять свой долг? Из-за болезни Минны, которую я все еще не видел, боли в сердце вызвали несомненную депрессию. Однако все дети – как свои, так и приемные – очаровательны. Матильда распоряжается здесь так же умело, как Анна в Вене; Эрнст просто сама надежность, жена и дети ему под стать; Мартин и Роберт воспрянули духом и вновь высоко держат голову. Неужели я единственный, кто не в состоянии обеспечить свою семью? Моя жена по-прежнему сохраняет бодрость духа и боевой настрой».

Это письмо, пожалуй, единственное, где Фрейд признался, что, несмотря ни на что, любит Вену.

После прибытия Фрейда в Лондон многие деятели литературы, науки и искусства начали вновь обсуждать возможность вручения ему Нобелевской премии. Арнольд Цвейг написал ему на эту тему. Ответ Фрейда от 28 июня 1938 г. начинался так: «Не позволяйте себе принимать слишком близко к сердцу химеру Нобелевской премии». Указав, что при нынешних обстоятельствах официальные представители Нобелевского комитета не осмелятся так дерзко бросить вызов нацистской Германии[387], он продолжал: