Мы постарались воссоздать для него привычный ритм жизни. Все было, как на Берггассе, – только гораздо приятнее и удобнее. Министерство внутренних дел Великобритании любезно предоставило мне разрешение официально выступать в качестве врача Фрейда даже прежде, чем я прошел необходимые процедуры проверки. Я видел Фрейда почти ежедневно. В конце июля я обратил внимание на подозрительную опухоль. Хотя это проявление могло объясняться обычным периодонтитом, в начале августа я заметил еще два поражения, появившиеся буквально за несколько дней. Первое, чуть меньше по размеру, располагалось рядом с областью последней операции. Это было бородавчатое образование, напоминавшее лейкоплакию. Экснер не воспринял это поражение с достаточной серьезностью, и мне пришлось проявить некоторую настойчивость. Недоверчиво и раздражительно он выслушивал позицию «иностранца» и вдобавок еще и терапевта! Нам очень не хватало Пихлера. Я написал ему несколько срочных писем, спрашивая его о возможности срочно выехать в Лондон. Пихлер без колебаний согласился.

В первые недели августа совместное решение еще не было выработано. Экснер сохранял свой скепсис и рекомендовал рентгеновское облучение, которое, как мы и предполагали, только ухудшило положение.

Даже Фрейд стал испытывать против меня некоторое раздражение. Об этом я узнал много позже, в 1964 г., когда изучал его переписку с Мари Бонапарт. В одном из писем он объявил меня паникером и выразил недовольство моим самовольным обращением к Пихлеру и т. д. В то же время он признавал, что, возможно, ему не избежать новой операции, особенно после того, как Мари Бонапарт написала ему (18 августа 1938 г.), что профессор Риго из парижского института Кюри также выступает за электрокоагуляцию даже наименее подозрительных очагов поражений.

Все это время Фрейд продолжал работать над окончанием третьей части книги о Моисее и «Очерком о психоанализе».

В довольно коротком письме к Мари Бонапарт, написанном 22 августа 1938 г., Фрейд обсудил ее работу «Время в жизни, сне и смерти» и предложил возможный метапсихологический подход к идеям времени, пространства и причинности[388].

К сожалению, эти недели положили конец периоду творческой активности Фрейда. В конце августа возле места проведения последней операции обнаружилось крупное новообразование, еще более подозрительное из-за своей труднодоступности. Я знал, что это было началом роста папилломы. Теперь мое решение пригласить Пихлера в Лондон разделяла и Анна. К этому времени Фрейд также смог преодолеть свое первоначальное сопротивление, на что он указывал в письме от 4 сентября к Мари Бонапарт. Теперь Фрейд писал ей со своей неизменной образцовой честностью, что «все трое» – то есть Экснер, английский специалист по использованию радия и я – настаивают на операции и что он вынужден был согласиться.