Олег Марусев

В 1969 году в оркестр Леонида Утесова в качестве конферансье поступил на работу молодой артист Геннадий Хазанов. Сменил такого же молодого артиста – Евгения Петросяна. А у Эдди Рознера в этой же роли появился молодой, но бородатый Олег Марусев, который стал работать на пару с Владимиром Гилевичем. Нет, вовсе не дуэтом, а параллельно. Именно Марусев играл Монтегюса. Некоторое время спустя худсовет московского Театра эстрады обязал Марусева сбрить бороду – «атрибут диссидента». Хотя бороду носил сам Ильич.

Однажды Рознер, Марусев и Гил (так друзья звали Гилевича) разыграли маму Олега. Гил, используя уже привычное травестийное амплуа, предстал перед глазами матери Марусева в облике незакомплексованной тетки, «прибравшей к рукам ее сына».

Владимир Гилевич: Мы гастролировали на Украине, в родных местах Марусева. Попросили Эдди Игнатьевича обратиться к маме Олега, которая приехала нас послушать. По нашему наущению Рознер сказал ей, что Олег очень увлечен одной особой «бальзаковского возраста», которая вряд ли составит ему достойную партию. Вида Вайткуте уже ушла из оркестра, женских нарядов подходящего размера не было. Тогда Олег стащил у мамы халат, в который нарядили меня. За париком дело не стало. Мама говорит Рознеру: «Я не знаю, как мне с ним вести беседу, он ранимый парень. Вы можете, Эдди Игнатьевич, прийти?» Короче говоря, мать в присутствии Э. И. начинает задавать своему сыну вопросы: «Почему ты нас не познакомил, какие у вас отношения?» Марусев не может говорить, его разбирает смех. Дошло даже до того, что я ему сделал упрек: «Ну что ты смеешься! Может быть, действительно нужно пересмотреть отношения». Олег как начал ржать. Мы с Рознером растерялись. А Марусев заявляет: «Мама, посмотри, это же твой халат!»

Владимир Гилевич:

Мы гастролировали на Украине, в родных местах Марусева. Попросили Эдди Игнатьевича обратиться к маме Олега, которая приехала нас послушать. По нашему наущению Рознер сказал ей, что Олег очень увлечен одной особой «бальзаковского возраста», которая вряд ли составит ему достойную партию. Вида Вайткуте уже ушла из оркестра, женских нарядов подходящего размера не было. Тогда Олег стащил у мамы халат, в который нарядили меня. За париком дело не стало. Мама говорит Рознеру: «Я не знаю, как мне с ним вести беседу, он ранимый парень. Вы можете, Эдди Игнатьевич, прийти?» Короче говоря, мать в присутствии Э. И. начинает задавать своему сыну вопросы: «Почему ты нас не познакомил, какие у вас отношения?» Марусев не может говорить, его разбирает смех. Дошло даже до того, что я ему сделал упрек: «Ну что ты смеешься! Может быть, действительно нужно пересмотреть отношения». Олег как начал ржать. Мы с Рознером растерялись. А Марусев заявляет: «Мама, посмотри, это же твой халат!»