Начинаю рассказывать о себе. Он, не слушая, говорит: «Хорошо, золотко. Вечером концерт. Иди шмаляй, холера ясна».
Когда открылся занавес, я выскочил на сцену, начал нести что-то несуразное от страха! Мама родная, большего позора в своей жизни я никогда не испытывал… Рознер потом орал директору: «Холера ясна! Кого ви мне привели? В шею его гнать! Катастрофа, это жопкин хор какой-то!»
Вечером я жахнул пивка для храбрости, зашел в номер к «царю»: «Эдди Игнатьевич, я все понимаю, можно выпить?» Наливаю стакан, сандалю его, руками отламываю салями… И тут уж Рознер, видя мою безысходность, неловко себя почувствовал. Оплатили мне обратную дорогу, суточные и концерт – целых 17 рублей.
Недели через две раздается звонок. Рознер: «Ви говорили, что на Украине там чего-то шмаляли? Ми едем в Киев, и я хочу, чтобы в начале концерта ви сказали фразу на чистом украинском: «Вас приветствует оркестр Рознера». А дальше будет вести наш конферансье Гилевич». Я подготовил на русско-украинском языке вступление в стихах, сюрреалистическую новеллку. Зал кричал мне: «Браво!», а Рознер сказал: «Ви гений!» Так я и стал работать с ним, пока он не уехал из Союза.
1969
Марусев действительно оставался с Рознером до конца, даже тогда, когда судьба «царя» даст новый крутой вираж и опять забросит великого трубача в Белоруссию. Об очередном белорусском оркестре Рознера я расскажу в следующей главе, а пока, опять забегая вперед, приведу отрывок из рецензии журналиста О. Загоруйко на концерт этого коллектива:
«