– Сейчас в моем оркестре одна молодежь.

Рознер рассказывает о них с теплотой. И я вспоминаю, как днем он справлялся о здоровье солиста Петра Макеева. У него заболело горло, и Эдди Игнатьевич советовал, как ему вылечиться.

На прощание я попросил у Эдди Игнатьевича поближе рассмотреть его трубу. И вот в моих руках холодный металл замечательного инструмента. Но он мне кажется теплым, как оружие после боя».

Глава XIV Последний прыжок

Глава XIV

Последний прыжок

Концерты в московском Театре эстрады. 1970

Сумерки эстрады

Сумерки эстрады

Что остается после музыканта? Легенды, свидетельства современников, память о звуке… Менее двадцати записей московского оркестра п/у Эдди Рознера уцелело в фондах Всесоюзного радио…

Сохранились партитуры, однако подлинную артикуляцию не воссоздашь. Если воспользоваться сентенциями критиков и искусствоведов (в том числе от Бориса Львова-Анохина), можно добавить: «Настоящая магия была не в записях, а в живых концертах. Те, кто слышали его, не забудут никогда. То вдохновение, которым он заряжал аудиторию: возникало ощущение огромного счастья и значительности происходящего. Ведь в хорошем шоу, в котором оркестр является смысловым и композиционным центром, абсолютно непринужденным и значительным выглядит дирижер, одно появление которого олицетворяет артистическую и человеческую цельность и непоколебимость».

Увы, быть просто дирижером Рознер не мог: публика видела в нем солиста. К тому же во второй половине 60-х в стране уже не было недостатка в желающих помериться силами со знаменитым бэндлидером. Кроме его оркестра, «штатными единицами» Росконцерта являлись пять конкурирующих коллективов – Утесова, Лундстрема, Ренского, Саульского. В чем-то они были похожи, а в чем-то очень разные.

В системе радио и телевидения активно трудились оркестры Вадима Людвиковского, Бориса Карамышева, Юрия Силантьева. Задача аккомпанировать певцам в телепередачах доставалась все чаще последним двум. Хотя продвинутые и искушенные вокалисты, желавшие особенно хорошего аккомпанемента, обращались к Людвиковскому. Тот, предпочитая играть инструментальную музыку, в помощи не отказывал, увеличивая свой созданный в 1966 году первоклассный и классический по составу биг-бэнд за счет струнников из Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио. Постепенно в разряд маститых переходили молодые. Вышел на гастрольную тропу Иосиф Вайнштейн: пришлось принять правила игры концертного оркестра, поступиться «чистым джазом», включив в программу «эстрадные номера» – танцоров и певцов. Вручению лицензии на гастроли по стране предшествовала дюжина прослушиваний перед худсоветом Ленконцерта. Но это только одна сторона медали. Понять, что на самом деле происходило, можно, вспомнив Колтрейна и «Битлз». Вспомнив время магнитофонов и хиппи, время студенческого брожения в Европе. Менялись джаз, эстрада, появился рок. Всюду свои перемены. Стиляги, отрываясь под «буги на костях», плавно передали битломанам и колтрейнистам «трубку мира». Переходящее знамя вручили новым неформалам. Интерес к английскому языку, музыкальное пиратство… К тому же джазовый «Голос Америки» по-прежнему считался куда более вредным, чем транслировавшее музыку «Битлз» скромное «Радио Люксембурга». За «Битлз» не привлекали, могли разве что «пожурить». Как говорится, из всех искусств важнейшим для независимой молодежи является андеграунд. Борис Гребенщиков сказал однажды: «Мы были настолько преданы андерграунду, что не имели времени по-настоящему научиться играть».