В крикливых рекламах заслуг большевиков в праздничном номере «Красной газеты» (7 ноября) говорилось: мы создали бесплатное обучение, даровую почту. Можно было бы прибавить: не только бесплатное, а с даровым вареньем. А еще лучше было бы сказать: мы разрушили всякое обучение – и бесплатное народное, и платное среднее, и высшее, и мы же разрушили дешевую почту, создав фикцию бесплатной, зато несуществующей почты (да и то не бесплатной: заказное письмо оплачивается 4 рублями вместо прежних 14 копеек).

Через три дня варенье было исчерпано и выдавать начали только ¼ фунта хлеба, а еще дня через три вместо хлеба – 1⁄16 (sic) фунта сухарей, то есть засушенных маленьких кусочков того же черного хлеба, и притом неаккуратно. Сегодня, например, буфет был пуст, а на столе красовался плакат: «Чайный буфет закрыт по поводу привозки хлеба». Следует подпись. Публика недоумевала, что это значит: пропущена ли частица «не» (не привозки хлеба) или хлеб еще не привезли, но везут? Сильный голод подсказывал последнее толкование, и я приходил в университет два раза, часа в 4 и перед 7, то есть перед самым последним сроком закрытия буфета, но оба раза нашел пустоту и то же объявление. Впрочем, и еще одно: «Желающим дают горячий чай. Надо иметь с собой свои собственные кружки». (Записываю по памяти, поэтому передаю только содержание объявления, а не его форму.) Но не видал ни самовара, ни вообще каких бы то ни было признаков чая. Очевидно, «буфет закрыт» и для чая.

И для стакана чая, для двух лотов507 сухарей профессор, живущий иной раз по ту сторону Невы, бежит в университет в день, когда ему незачем быть в университете, иной раз дважды в день, чтобы в конце концов не получить ни чая, ни сухарей! Когда же готовиться к лекциям, когда работать! А вечером сиди впотьмах, так как электричество не горит, керосина нет! И при этом – мы создали бесплатное обучение! Может ли лицемерие доходить до таких геркулесовых столбов?

14 ноября 1919 г. Вечером я поехал в Политехнический институт508, чтобы прочесть очередную лекцию. Первую лекцию (история XIX века) читаю по четвергам вечерами, ночую в институте (так как трамваи после 6 часов вечера не ходят). Ночую там и утром в пятницу читаю – или, лучше сказать, притворяюсь, что читаю, – другую лекцию (теорию социализма) и уезжаю домой.

Притворяюсь, что читаю, потому что по утрам лекции вообще состояться не могут: все студенты служат, и потому слушателей даже на обязательные курсы не находится. И профессора, не желающие читать, назначают свои лекции по утрам, – все понимают, что это удобная форма для уклонения от лекций. Увы, и я к этому способу прибегаю. Не могу же я ездить два раза в неделю, когда каждая поездка требует ночевки при температуре 2°, без ужина, после выезда из города в 5 часов. Да и по вечерам у меня имеется всего две слушательницы, из которых одна является неаккуратно. Всего в институте, как мне говорили, до 150 студентов (не ручаюсь за точность), из которых большинство записалось в студенты лишь для дарового общежития и дешевого кооператива, а не для лекций. А содержание института в первое полугодие обошлось, говорят, в 18 миллионов рублей. Каждый студент, соответственно, в год обходится большевистскому государству в 240 000 рублей. Это ли не щедрость на народное образование!