В архиве год назад (в октябре 1918 г.), когда я туда поступил, я был возмущен всеобщим бездельем: ведь дело, порученное нам, само по себе все-таки хорошее, культурное дело, остающееся таковым при всяком режиме. И я принялся за него с усердием.

Но теперь, увы, и я не могу работать как следует. Пальцы цепенеют от холода, заботы – то о спичках, то о добавочной порции хлеба, то о селедках – отнимают массу времени; ведь и при архиве есть кооператив, и, в сущности, вся жизнь архива, как и других культурных учреждений, свелась к жизни кооператива. А сверх того, по большей части, иной раз нужно утро просидеть дома: может быть, привезут заказанные дрова, – так их нужно принять (а привезти их могут со дня на день в течение трех недель, и если привезут тогда, когда никого не будет дома, то увезут обратно, и вот три недели кто-нибудь должен дежурить дома), то необходимо идти куда-нибудь прикреплять карточки и там 2–3 часа стоять в хвосте. Официально служба продолжается с 10 до 4, но de facto она начинается лишь к часам 12, и к двум все расходятся, а в эти два часа читают газету и слоняются без толку. Работы никто не делает.

Когда говорят о революции, то обыкновенно думают, что жизнь при ней кипит. Так дело и было в 1917 г. Можно относиться к революции 1917 г. положительно или отрицательно, но нельзя отрицать, что тогда все, кто только хотел, все, кто не чужд общественных инстинктов, жили всеми фибрами своего существа, всем биением сердца, всем огнем страстей – для жизни, а не для могилы. А теперь полное отсутствие именно жизни, в особенности общественной жизни, мертвая пустота, тоска, безнадежность. И это характернейшая черта нашего времени. Историк или художник, который не оценит этой черты, не поймет и неверно изобразит всю эпоху. Я живу около 40 лет сознательной жизнью, я пережил мрачный период 80‐х годов, но никогда ничего подобного нынешнему периоду не переживал.

3 декабря 1919 г. (н. ст.) Опишу подробно свой день – не потому, конечно, чтобы мои мелкие злоключения представляли какой-нибудь интерес в связи с моей личностью, а потому, что они типичны, что их или подобные им переживают все, за исключением очень немногих господ положения.

Моя жена больна (испанской болезнью509 в легкой форме), больна не серьезно и не опасно, но самая легкая болезнь в настоящее время очень тяжела. Государство берет на себя заботу о больных, и лечение бесплатно, – это было многократно заявлено в печати, но это только лишнее проявление обычного лицемерия. Бесплатно лечение, когда лечишься у коммунальных врачей, а их мало и не докличешься; десять раз можно умереть, пока придет бесплатный врач и пропишут бесплатное лекарство. Обычному же врачу надо платить, и за прописанное им лекарство – тоже, притом по повышенным во много раз ценам. Но что всего хуже, коммунальные аптеки приготовляют лекарства не ранее чем через сутки после их заказа, считая, что в РСФС Республике больные могут и погодить. А кроме того, когда заказываешь лекарство и когда получаешь его, нужно постоять в аптеке в хвосте, – без хвоста теперь ничего не делается.