Ночую я в студенческом общежитии, в котором имеется особая комната для приезжающих лекторов – комната отвратительная, с разбитым и не замазанным окном, не отапливаемая и потому с температурой в ноябре не выше 2–3°. В том же здании имеется несколько аудиторий, где теперь читаем все или почти все лекции, – аудитории тоже не отапливаемые (так что профессора и студенты сидят в шубах), а до недавнего времени и не освещавшиеся.
И вот вчера я, по обыкновению, являюсь в общежитие и застаю какую-то странную постороннюю лекцию. Контора общежития заперта, хотя в эти часы ей полагается быть открытой.
– А где же студенты?
– Выселены.
– Куда?
– В разные профессорские квартиры.
– Где же слушательница Бахман (кастелянша и работающая в конторе. –
– В квартире профессора Дена.
– А лекции здесь читаются по-прежнему?
– Нет.
Я к Дену. Действительно, там нахожу г-жу Бахман, на той же лестнице встречаю двух моих единственных слушательниц.
– Где же мне ночевать? Не могу же я остаться на дворе! Возвращаться поздно (трамвай уже не идет). Что мне делать?
– Ну мы как-нибудь вас устроим.
Действительно, устроили, и я переночевал у Дена, который как раз по четвергам уезжает в город и там ночует. Но меня любезно приняла его дочь и даже напоила чаем, даже с сахаром. Но о чтении лекции не могло быть и речи. Только что состоялось выселение, все в хлопотах. Зато мне выдали два фунта хлеба: порция за две недели.
Выгодно быть профессором, да еще в двух учебных заведениях! По две восьмушки хлеба получаешь в день в дополнение к законной порции в четверть фунта, выдаваемой каждому гражданину 1‐й категории!
Окопы были уже начаты, но представитель власти объяснил им, что вырыты они неправильно и их надо переделать. Раздали инструменты, и люди, никогда подобной работы не делавшие, начали перекидывать лопатами землю с одного места на другое.