– В чем дело?

– Котел испорчен, и раньше чем через час ожидать обеда нельзя.

Читатель отдаленного будущего, если таковой найдется у этих записок, может быть, подумает, что дело идет о каком-либо лукулловском пиршестве. Нет, весь обед состоит из одного блюда, и это блюдо – суп, иногда (в лучшем случае) – с картофелем, в худшем – из капусты или какой-нибудь дряни. О мясе, конечно, не может быть и речи; суп крайне жидкий. И это все, и за него приходится платить 6 рублей 50 копеек, то есть по нынешним ценам очень дешево. Есть, правда, «трудовые» обеды (по 8 рублей) из двух более порядочных блюд, но трудовые обеды отпускаются только немногим счастливцам, удостоившимся звания пролетариев, а мы на него не имеем права. Говорят, что провизии отпускается на нашу столовую достаточно, чтобы изготовлять обед более порядочный, но разворовывают: служащие имеют право на трудовые обеды, и они делают их себе, да не по одному или по два, а по полудюжине и более, – и для остальной публики остается только жидкий суп.

Но и его получить мне на этот раз не удалось, и, решившись зайти за обедом после службы, я пошел на службу в архив. Проходя через 8‐ю линию, увидел трамвайный вагон маршрута № 4, который довез бы меня как раз до моей цели, но я прошел мимо него, направляясь на 6‐ю линию. На курсах я задержался довольно долго, был уже час дня, и решил вторично заглянуть в вегетарианскую столовую. Опять неудача. Час дня уже наступил и даже прошел, но ничего еще не готово и не будет готово раньше чем через полчаса. Делать нечего, пришлось без завтрака идти в архив.

На Николаевском мосту я догнал тот самый вагон трамвая № 4, в который хотел было сесть. Нет тока, – и по всей линии стоят вагоны в ожидании такового. До сих пор о подобных приключениях я только слышал, но вчера и сегодня первый раз видел собственными глазами, как останавливается движение из‐за отсутствия тока. В чем тут дело, я не знаю. Нет тока, значит, нет топлива, – это понятно. Но зачем же с утра пускают вагоны, когда топлива имеется всего на 3–4 часа? Не разумнее ли было бы в такие дни вовсе прекращать движение и не обманывать публику ее видимостью? В вагоне, однако, пассажиры оставались, хотя и в меньшем числе, чем за полчаса до того я видел на углу 8‐й линии, – очевидно, часть пошла пешком, другая же часть обнаруживала сизифово терпение. Часа через полтора после этого я видел вагоны уже в движении; когда они пошли, сколько времени простояли, не знаю. Но вечером, часов около пяти, они опять останавливались по той же причине. Вообще, вместо трамваев теперь существует одна их видимость: пользоваться ими нельзя или, по крайней мере, рассчитывать на них нельзя с уверенностью.