Мы пошли в Петрокоммуну545, где на прошлой неделе получали по докторскому рецепту некоторые продукты и где нам не выдали рыбы (корюшки) и масла, за которое мы, однако, уже тогда уплатили деньги и на которые имели ордер; тоже почти всегда приходится ходить два, а то и три и более раз. Пришли мы после часа (так как перед Домом ученых546 мне нужно было зайти еще в университет за некоторыми бумагами, и там меня тоже задержали), и оказалось, что Петрокоммуна, открытая всего до 4½ часов, днем еще закрывается на время обеда – не то на час, не то на два. Итак, туда следовало сходить еще раз.

Я пошел на службу, в архив, и пришел в 1½. Это вместо 11. И так поступаю не я один, – все, и иначе поступать нельзя: то за ученым пайком, то за дровами, то за третьим, за четвертым приходится простаивать целые часы, а то и дни.

В два я ушел завтракать в столовую по соседству. Это наше право: не отказываться же потому только, что меня задержали в Доме ученых. Так как я думал, что из Дома ученых пойду домой, там захвачу хлеб и ложку и с ними пойду в столовую, то на этот раз мне пришлось завтракать «трудовым обедом» без хлеба; при трудовом обеде хлеб не полагается. Жестяную ложку дают под залог карточки. Обед дали опять совершенно без соли. Соли отпускается достаточно, но социалистическое воспитание воспитывает воров, и потому служащие в столовых разворовывают соль, а вероятно, и многое другое.

В 2½ вернулся в архив, в 3½ ушел из него в Петрокоммуну. Там мне нужно было получить взамен прежнего ордера новый, помеченный новым числом; для этого понадобилось получить одну бумажку у заведующего распределением, который удостоверил, что двух вещей я действительно не получил; одной из них, корюшки, не оказалось и на этот раз, и свежую рыбу пришлось заменить селедкой. Затем с этим удостоверением надо было получить ордер, а касса должна была удостоверить, что деньги уплачены еще в прошлый раз, итого три хвоста, правда не длинных. Затем длиннейший хвост за маслом и более короткий у селедки. Итого стояние в пяти хвостах у меня отняло 1 час 20 минут, и я ушел из Петрокоммуны только в 5 (официально она закрывается в 4½, но пришедшие раньше этого срока удовлетворяются). И на придачу – страшная усталость. Стоять приходится в тесноте, в духоте (конечно, все курят в самую физиономию соседу), в грязи. Продукты выдаются без мешков и только некоторые в бумажке; для сахара, например, приходится иметь свой бумажный или иной мешочек. Иначе не получите (как в аптеке не получите лекарства, если у вас нет склянки).