Но как можно было заставить людей работать в такой пролетарский праздник, как 1 мая? На это дают ответы некоторые из бесчисленного множества плакатов, развешанных по улицам. Наряду с плакатами, говорящими о празднестве, имеются такие, в которых говорится, что великий праздник труда не должен быть посвящен праздности, но нужно в этот день показать и умение трудиться. И вот перед Зимним дворцом (и, говорят, еще на Марсовом поле) был произведен символический труд: здесь убирали намозолившую глаза (благодаря бессмысленному разрушению, произведенному той же властью) решетку. А там была посадка молодых кустов и деревьев, долженствующая обратить Марсово поле в цветущий сад. Я этого не видел.

Узнал я в эти дни по возвращении из поездки мало нового. Вот немногое.

Недели две тому назад в газетах появилась телеграмма (я ее читал в Жлобине), что из Америки в Советскую Россию прибыли 200 паровозов. А дня через два – поправка: паровозы прибыли не в Советскую Россию, а в Эстонию, по заказу эстонского правительства (этой поправки я не видел).

В Москве арестованы Крохмаль и другие наиболее видные деятели кооперативов, через которые Эстония должна была вступить в товарообмен с Советской Россией. Таким образом, дело товарообмена, о котором так много говорилось после мира с Эстонией, ликвидировано и самый мир, как и следовало ожидать, оказался пуфом. Несомненно, то же будет и с финляндским миром539.

Сегодня перед зданием Государственной думы я видел памятник Лассалю540. Три недели тому назад (перед моим отъездом) у него отвалился затылок и голова Лассаля зияла громадной пустотой. Оказалось, что памятник починен, и починен недурно: при самом внимательном осмотре я не мог заметить шва. Уже года два назад развалился Радищев (перед Зимним дворцом) и убран; убрана Софья Перовская перед Николаевским вокзалом (в газетах было объяснено: так как памятник оказался непонятным пролетариату); разваливается понемногу Володарский541; потребовал починки Лассаль. Интересен этот памятник. Кроме наглости в задранной кверху голове, скульптор не нашел в Лассале ни одной черты, заслуживающей увековечивания.

20 мая 1920 г. Сегодня я проходил Марсовым полем и видел посаженные на нем растения. Многие принялись, другие, видимо, сохнут. Последних едва ли не больше, чем первых. На дорожках валяются камни и кирпичи.

Вопрос, который постоянно меня глубоко интересует и на который я не решаюсь дать категорический ответ: рядом с тем разрушением, которое явно идет, нет ли процессов, говорящих о созидании? Я их не вижу или вижу слишком мало, чтобы они могли идти в какое-нибудь сравнение с процессом разрушения. Но, может быть, они все-таки идут?