Между Могилевом и Витебском поезд вдруг остановился среди поля. Часа два постояли, потом тронулись. В чем дело? Еще через полчаса выяснилось. К нам в вагон пришли два железнодорожника собирать пожертвования на трех мальчиков, которые спасли наш поезд от страшного крушения. Оказывается, лопнул рельс среди поля и притом там, где поезд идет по насыпи и притом под углом. Если бы поезд не был остановлен, то мы скатились бы с насыпи и весь поезд обратился бы в обломки. Но из мальчиков один сел на рельсы, а двое побежали навстречу поезду, махая руками, и машинист вовремя затормозил поезд. Публика бросала в сумку железнодорожников 50- и 100-рублевые бумажки; собралось, вероятно, несколько десятков тысяч рублей.

Я высказал сомнение:

– А нельзя ли предположить, что эти же мальчики и развинтили рельс, чтобы иметь возможность спасти поезд?

– Нет, это мальчики известные, дети местного железнодорожного служащего.

– А что же делал сторож, обязанный обходить участок?

– Он спал.

Ответ звучал эпически. «Он спал» – за это мы заплатили несколько десятков тысяч рублей и можем быть благодарны, что целы.

Проехали мы еще часа три. Опять остановка. В чем дело? Оказывается, локомотив не везет, испортился. Стояли мы часа два, пока не прислали сзади нового локомотива. Он подошел к поезду сзади и, толкая, дотащил нас шажком до станции; там перепрягся, и мы поехали.

Еще час – и локомотив начал уставать. Постоит, постоит минут десять, соберется с силами, тронется. Едет на пригорок – втащить поезда не может. Возвращается назад версты на две, разбежится, с разбегу въедет на пригорок, а там опять станет. Так мы тащились еще несколько часов, пока не доехали к вечеру (с опозданием более чем на 12 часов) в Витебск, где нам впрягли третий локомотив, с которым мы поехали благополучно.

Итак, три приключения на одном пути от Жлобина до Петербурга, и причем все три на одном участке (между Могилевом и Витебском) в один день.

Ясное свидетельство полной разрухи.

О разрухе, впрочем, слишком известно, чтобы стоило доказывать ее наличность.

Мне рассказывал один очень осведомленный в железнодорожном деле человек, что теперь беспрестанно случаются перед Петербургом на Сортировочной или вблизи ее крушения поездов, везущих что-нибудь особенно ценное, например сахар. Иногда же дело обходится и без крушения, обходясь выламыванием крыш. Другой, тоже осведомленный человек говорил, что все станции от Петербурга до Москвы забиты больными паровозами, которые не умещаются в депо, а ржавеют под снегом и дождем. Цифры, приводимые в газетах, об исправленных вагонах и паровозах или неверны, или односторонни (то есть, сообщая о числе исправленных паровозов, газеты скрывают данные о вновь заболевших и ничего не говорят о характере исправлений). Я тоже видел на своем пути громадное число совершенно испорченных вагонов.