Вот день. И таких дней много, очень много.

Кстати, я забыл рассказать об одном факте, ставшем мне известным уже около месяца назад.

В начале мая я в той же Петрокоммуне получал, тоже по рецепту, некоторые продукты. В том числе мне было разрешено получить один фунт шоколада. Но шоколада не оказалось, причем заведующий любезно объяснил:

– Шоколад у нас был в достаточном количестве, но только сегодня мы должны были отдать весь для английской делегации547.

Итак, английскую делегацию подкупали, между прочим, шоколадом, отобранным от больных. Интересно, знает ли она об этом и понимает ли? Оценила ли она это в достаточной мере?

Недели две тому назад (помнится, в среду, 26 мая) в «Правде» было сообщено, что колчаковское правительство предано суду548, причем ему инкриминированы два «тягчайших преступления»: введение закона о смертной казни и разгон Сибирской областной думы549. Вот лицемерие! Шекспиру, когда он писал своего «Ричарда III», такое и во сне не виделось.

На этих днях в двух газетах одновременно были помещены статьи о том, что в трамваях и на улицах слышатся речи, что «так дальше жить нельзя». Обе газеты на разные лады ругают так говорящих, но любопытно, что наконец-таки власть имущие сами услышали такие речи.

Лето. Погода хорошая, перепадают дожди, не очень жарко. Улицы, по которым езды почти нет, заросли травой и стали красивее. Воздух в городе лучше, чем он бывал в прежние годы. На моем балконе, выходящем на Неву, он очень хорош, почти дачный. Нет запаха асфальта, который топят; нет клубов вонючего дыма, выбрасываемого пароходами.

Между тем грязь в Петербурге ужасная. На лестницах вонь; около закрытых и незакрытых павильонов общественного пользования вонь; на спусках к Неве вонь. Ничто не убирается, все гниет. Но вонь только на очень ограниченных участках, а подальше она не чувствуется. Ясно, что фабрики, лошади, езда, пароходы, многолюдство отравляют воздух гораздо хуже, чем самая страшная человеческая грязь, и мы видели в Петербурге один из немногих положительных результатов деятельности большевиков – улучшение воздуха. Да, Петербург понемногу обращается в руины, если хотите, в кладбище, и воздух в нем как на сельском кладбище.

Не этим ли улучшением воздуха объясняется уменьшение смертности? Точных статистических цифр у меня нет, а я знаю, что определение таких вещей, как смертность, на глазомер может вызвать у статистика только пожатие плеч. Но раз цифр нет, то волей-неволей приходится довольствоваться глазомером. А он говорит мне вот что: в 1918 и 1919 годах я беспрестанно слышал о смерти то того, то другого или близкого мне человека, или по крайней мере знакомого или хотя бы известного по фамилии. Последние смерти приходятся на начало января текущего года. А затем я слышал о смерти только Ф. Д. Батюшкова и статистика И. М. Красноперова, но последняя не в счет, так как Красноперову было лет 80, если не больше (я говорю о смертях в Петербурге; из провинции доносилось вестей о смертях много и очень печальных: о смерти Евгения Трубецкого, проф. Покровского и многих других).