Амфитеатров не возражал, однако не прошло и месяца, как в литературных кругах поползли слухи, что Водовозов покидает редакцию «Современника», в которую по настоянию Горького приглашены лидер социалистов-революционеров В. М. Чернов и бывший издатель «Журнала для всех» В. С. Миролюбов, выпускавший в Париже эсеровские сборники «Народное дело». Недоумевая, Водовозов обратился 15 мая за разъяснениями к Амфитеатрову:

«Вот уже недели две до меня доходят неопределенные слухи о каких-то переменах в редакции “Современника”. Меня спрашивают, правда ли, что в редакцию “Современника” вступают новые лица и что я будто бы из редакции ухожу. Сперва я категорически отрицал это и просил выяснения подробностей и источника слухов. Мне отвечали, что не знают, могут ли они называть источник и передавать подробности. Наконец, вчера Львов-Рогачевский (из “Современного мира”) поставил мне прямо вопрос:

– Правда ли, что в редакцию вступают Чернов и Миролюбов, а вы уходите?

– Я ничего не слышал. Откуда идет слух?

– Из-за границы, о нем упорно говорят в нашей редакции, да и вообще в литературных кругах.

– Вы позволяете мне спросить Амфитеатрова, ссылаясь на вас?

– Да.

Я бы очень просил Вас, Александр Валентинович, выяснить, что здесь правда и что вранье; во всяком случае, до получения от Вас ответа я буду вести себя исходя из мысли, что это сплошное вранье, т. е. буду говорить приглашенным мною лицам, что я член редакции, что та программа, которую я развил в первом письме к Вам, остается в силе; вместе с тем в редактировании статей и в своих статьях я исхожу из того же убеждения»617.

Водовозов указывал, что ни материально, ни морально не особенно заинтересован в сохранении своего положения: «Редактирование далеко не соответствует моему характеру и моему желанию; мне тяжела всякая работа, требующая постоянных сношений с большим числом разных людей; мне крайне тяжело отказывать людям. Кроме того, я далеко не вполне уверен, что я сумею хорошо исполнить свои обязанности. Моя всегдашняя мечта была быть близким сотрудником журнала, с известным голосом в редакции и влиянием на направление органа, одним словом, приблизительно то положение, которое Вы мне предлагали перед началом “Современника” и от которого я тогда отказался в силу внешних обстоятельств, – но никак не то положение, которое я занял в журнале почти случайно, вследствие острой болезни Кояловича». Он выражал готовность «во всякую минуту, без малейшего чувства горечи и обиды» уйти из редакции, но высказывал сомнения относительно того, какое влияние может иметь переход ее в другие руки: «Я думаю, что Чернов – человек несомненно очень талантливый и пользующийся всеобщим уважением, как деятель и человек, – является представителем направления, которое вряд ли может в настоящее время рассчитывать на успех. Я думаю далее, что Чернов слишком оторван от России, что он недостаточно чувствует все изменения в настроении русского общества. Я думаю поэтому, что журнал, отмеченный именем Чернова как вдохновителя и направителя его общественного отдела, обречен на скорую гибель». Водовозов предупреждал, что многие авторы, приглашенные им в журнал в расчете на определенную программу, будут недовольны ее переменой, а соединение в одной редакции его и Чернова вряд ли возможно.