Амфитеатров, видимо, ответил, что слухи – «вздор»618, но 29 мая Водовозов пишет ему: «На этих днях ко мне зашел Русанов и сообщил, что уже довольно давно он получил письмо от Чернова, в котором Чернов предлагал ему принять участие в редактировании “Современника”. Он, Русанов, не считал нужным раньше сообщать мне об этом, во-первых, потому, что он лично категорически отказался от предложения, а во-вторых, потому, что не мог допустить даже мысли, чтобы мне об этом предложении было неизвестно; теперь же, случайно узнав от моей матери, что мне об этом неизвестно ровно ничего, он счел долгом сообщить мне. Письмо Чернова он с собою не захватил, но на следующий день он прислал мне выписку из этого письма, помеченного 6/V нового стиля. Вот эта выписка: “Русский отдел редакции состоит пока из В. В. Водовозова, которому скоро придется засесть. К нему нужно сейчас соправителя, который вскоре останется единственным правителем… Согласитесь ли Вы примкнуть к делу и взять на себя соправительство в «Современнике»619?” Дело я считаю erledigt620, но все-таки не могу не поделиться недоумением, как это Чернов мог обращаться с подобными предложениями помимо Вас и меня»621.

Слухи оказались вовсе не «вздором», ибо еще 23 мая Кускова сообщила Водовозову, что, приглашенная с мужем к Амфитеатрову для переговоров о сотрудничестве в журнале, «застала Чернова, который расположился там как… редактор “Современника”», проповедуя все ту же «злосчастную общину и главное – бойкот Думы». Амфитеатров, делилась Кускова, «потихоньку признался мне, что “они” желали бы Вашего удаления», но он, мол, не согласился, «будет Вас отстаивать во что бы то ни стало». Кускова не верила этим заверениям, предрекая, что в самом недалеком будущем Амфитеатров «окажется вполне в их руках», тем более что, по его словам, Горький «уже пять месяцев как изменил свои убеждения и, по-видимому, стоит теперь ближе к этой компании, чем к прежней» – социал-демократам. Категорически не желая «блокироваться с бойкотистами, когда они с пеной у рта отрицают работу Думы», а Чернову нужны еще и «всяческие пиф-пафы», т. е. революционный террор, Кускова возлагала надежду только на Водовозова: «…пока Вы там, Вы бойкотистских глупостей не допустите»622.

Ожидания Кусковой подтвердились, и отказ напечатать «внутреннее» обозрение Чернова «Дела и дни» вызвал бурное негодование Амфитеатрова, которому 29 мая Водовозов объяснял: «Против статьи Чернова я решительно возражаю. Она, по-моему, безусловно противоречит нашей программе. Всякая общественная группа, работающая в Думе или около Думы, будет ею возмущена. А ведь мы стремимся к коалиции, а не к взаимным раздорам. Нет в этой статье ни одной строки, на которую не было бы решительных и резких возражений со стороны эсдеков и со стороны трудовиков и, я думаю, даже со стороны эсеров, Думу приемлющих…» К тому же обозрение Чернова запоздало, в майскую книжку попасть не могло, и Водовозов заменил его своим («выходить совсем без обозрения неловко, а Чернова поставить я никак не мог»), которым, впрочем, сам был недоволен: «…написано оно бледно»623. Но это не убедило Амфитеатрова, и Водовозов, отвечая ему 14 июня, высказывал опасение, что разногласия между ними «окажутся слишком велики для совместной работы», ибо для него обозрение Чернова принципиально неприемлемо: «Напечатать просто, как предлагаете Вы, рядом мою статью и статью Чернова – значит не проводить идею блока, а обращать журнал в альманах, в складочное место всякой, употребляя Ваше выражение, завали. Блок есть идея, есть самостоятельное направление, которое выделяет нас и от эсдеков, и от эсеров, и от энесов, заботящихся о чистоте своего знамени и потому более или менее отрицательно относящихся к блоку; соединение на страницах одного журнала статей, в которых энесы будут ругать эсдеков, эсдеки вызывать эсеров, а эсеры высмеивать и тех и других и, заодно, блокистов, не есть блок, а есть каша»624.