Водовозов твердо стоял на своем: «Работа в Думе, по Чернову, есть только чистка тенью щетки тени кареты, производимая тенью кучера; значит, и эсдеки, и трудовики, и энесы, и даже эсеры, выбиравшие во вторую Думу, работавшие во второй Думе, более того, сам Чернов, который после громких речей за бойкот первой Думы, в которой все участники выборов назывались врагами народа, приходил в трудовую группу и этим врагам народа давал свои благожелательные советы (там, между прочим, я с ним и познакомился), делают только тень дела. Разве это не высмеивание всех это дело делающих, т. е. и эсдеков, и трудовиков, и блокистов? На чем же блокироваться? <…> Наш журнал может иметь самостоятельное значение только тогда, когда он будет иметь самостоятельную программу; такою программой может быть 1) либо программа Чернова, 2) либо моя – программа блокирования, но только при одном условии, чтобы она все статьи журнала, эсерские и эсдеческие, одинаково сливала в одно органическое целое, а не в странную амальгаму друг друга исключающих элементов. Этому условию статья Чернова не только не удовлетворяет, но [и] решительно противоречит, и я не мог ее не забраковать». Водовозов считал, что «блок на почве бойкота Думы решительно невозможен», предстоящие выборы «имеют большое значение для всех партий», и «один из важных пунктов блока будет состоять именно в том, чтобы выставлять общих кандидатов, а не в том, чтобы тратить время и силы на взаимную грызню». Сохранение «коалиционной» редакции в равновесии, убеждал Водовозов Амфитеатрова, возможно только при условии, если Чернову будет противостоять столь же яркая фигура из лагеря социал-демократов, «кто-нибудь вроде Плеханова или даже Ленина; но редакции из Ленина, Чернова, Плеханова, Вас, Миролюбова, меня я решительно не в состоянии представить»625. (Действительно, Ленин, не дожидаясь выхода первой книжки «Современника», внушал Горькому, что «общей левизны для политики мало», а «всерьез говорить о политике без выяснения отношений к марксизму и к социал-демократии нельзя, невозможно, немыслимо», да и содержание нового журнала «обещается эсеровско-кадетское»626.)

Кускова, тоже возражавшая против наделения «бойкотиста» Чернова «решающим голосом», заверяла 17 июня Водовозова, что сочувствует «идее Горького (и Вашей)», но «если в редакции голосовать статью какую-нибудь спорную, то получится: Вы и я – против Лопатина, Чернова, Миролюбова, Амфитеатрова и, часто, Горького…»627. Кускова, как и Водовозов, ставила главным условием сотрудничества в «Современнике» отказ от бойкота выборов в думу и от пропаганды террора, призывала не допустить «ничьего узкопартийного господства» и 18 июня делилась сомнениями с Амфитеатровым: «Меня смущает только одно, как и раньше, что в Вашем предполагаемом блокированном комитете нет ни одного кровного с[оциал]-д[емократа]. Мы все ревизионисты. Затем идут кровные (вроде Чернова) с[оциалисты]-р[еволюционеры]. Горький – сплетня это или нет, все равно – не считается ни с[оциал]-д[емократом], ни близким к ним»628.