Все спят… Не сплю лишь я и Тамара… 11 часов, операция кончилась, идет приборка. Возьму книгу…
1898 год
1898 год
Так я встретила Новый год. С первых же страниц на меня повеяло духом классического мира, стало как-то легче на душе, – я точно перенеслась в другой мир. К сожалению, очарование длилось недолго: я уже погрузилась с головой в спор о справедливости – как раздался бой часов и голос Тамары: «с Новым годом!» Я поздравила ее тоже и снова взялась за чтение. Но, увы! пришла одна из сестер с поздравлениями, глупенькая, маленькая девочка, которую мы все прозвали «горошинкой», потом пришла другая сестра – ночная дежурная. Вскоре надо было тушить лампы и ложиться спать.
На другой день в приемной у меня никого не было, и писем также не получила… Удивляюсь своей судьбе: или меня по ошибке заставили родиться не в той семье, где бы следовало, или моя личность не может подходить к уровню большинства, или же, наконец, я действительно хуже других, но всегда я одна… Только здесь находятся такие, которые привязываются ко мне; но такой братской, глубокой любви, какую бы мне хотелось встретить, я никогда не встречу. Ну и пусть! Нет, что ли, у меня сил жить одной?
В тот день ко мне пришла дежурная сестра Г-вич. Я не могла говорить с ней долго, так как за ней зорко следят сестры, чтобы, по их выражению, она «не болтала» с больными. Они забывают, что у нас есть душа, что нам дорого, когда с нами обращаются как с личностью, входят в наше положение. Сестра Г-вич именно такая: я очень ценю в ней это уменье «подойти» к человеку, у меня стало как-то светлее на душе, когда она пришла и поздоровалась со мной…
Она как-то сказала мне:
– Мое чувство к больным глубже, чем их ко мне…
– Это может быть справедливо, но только не по отношению ко мне, сестрица, – сказала я.
Последние дни хотела читать Тургенева «Затишье», «Ася» и бросила. Мною вновь овладело то чувство недоумения, которое возбуждало во мне в отрочестве чтение романов – «все любовь, и все одно и то же на разные лады», – думала я тогда; теперь та же самая мысль заставила меня отложить в сторону и Тургенева. С тех пор, как замужество близкого мне человека раскололо вдребезги на моих глазах так называемую поэзию любви, с тех пор, как предо мной встал роковой вопрос «зачем», на который я никогда раньше не отвечала, я живу иною жизнью и поэтому ко всему отношусь по-своему.
Я взяла XIII том Толстого и прочла там главы о любви и о страхе смерти, взяла XII и прочла «Смерть Ивана Ильича». Мысли, вызванные переписью в Москве, «В чем счастье»… Читала с глубоким наслаждением, чувствуя, переживая сама настроение писателя, который в таких простых и ясных выражениях раскрывал свою душу, свои мысли, не щадя себя никогда. И осмеливаются еще говорить, что великий писатель встал на ложную дорогу. Безумцы! Едва только человек задумался над жизнью, чуть только вышел из общей колеи, сейчас подымается гвалт… Сами-то вы хороши! Скажите, кем доказана правота вашей жизни?..