Вчера мне на вопрос, долго ли я еще пробуду здесь, проф. по своему обыкновению ответил шутя: «Два месяца»… Я обратилась к Е.
– Дней десять или неделю, – ответил он. Я уже успела отвыкнуть от ходьбы, и чем ближе день моего выхода, тем более я чувствую в себе какую-то живость…
А у нас гаснет еще одна жизнь: в 3-кроватной умирает Щербакова от кисты. 17 л. была она больна ею и согласилась на операцию только в самое последнее время, когда она была уже бесполезна… Григорьева умерла через 19 дней после операции, а эта живет дольше: более месяца. Живой скелет… ничего не говорит… Медицина доигрывает свою последнюю роль: она «поддерживает всеми средствами» существование уже не человека, а его останков, так как мысль, деятельность разума уже прекращена; впрочем, может быть, в голосе ее она слабо мерцает, но говорить она уже не может, не ест и не пьет, ее питают искусственным способом. Я уже привыкла как-то слышать о смерти и видела угасание Григорьевой, побывав у нее за 5 дней до смерти…
Щербакова умирает… На этот раз комедия жизни кончается за стеной нашей палаты… Поступившая с ней больная и оперированная с ней в один день сегодня ушла домой, а эта уйдет сегодня же… в другой мир…
Все тихо… Тишина особенно торжественна, когда вдали слышится церковное пение…
Где бы я ни была, я никогда не забуду этого дня: 11 лет тому назад, в такой же точно вечер, соборовали отца…
Когда-то мы умрем? Мы все, случайно сошедшиеся здесь сострадальцы? И как жалка вся наша жизнь, все наши заботы пред лицом смерти.
В рассказе «Чем люди живы» я прочла фразу: «Все умирать будем», которую муж сказал жене в ответ на ее упреки. Сколько глубокого смысла в этой фразе! Когда вспоминаешь об этом неизбежном шаге и вечности – ничтожными кажутся все неудовольствия, причиненные другими…
Теперь, за стеной, умирает человек. Она лежит в палате одна, с ней родственницы и сестры. Я видела ее постепенное угасание, почти все время со дня операции; только последнюю неделю я уже не ездила к ней.
Из церкви раздается всенощное мелодичное пение: «Благословен Господь от Сиона, живый во Иерусалиме… аллилуйя». Слышит ли эти звуки умирающая? Понимает ли она их? Ведь не всякому из умирающих здесь удается уйти к Тому, Кому мы молимся, как раз во время богослужения, – и лучше бы она умерла теперь, когда кругом так тихо и в душу врывается скорбное пение.
Смерть тогда только может быть легка, когда исполнен долг жизни: «Изыде человек на делание свое до вечера». А после вечера – ночь… и сон…