Умер Захарьин, от мозгового удара (или паралича). Когда я вчера утром прочла телеграмму и сказала об этом сестре Б-вой, та усмехнулась в ответ:
– Ну и слава Богу, не будет больше больных обирать, – это был первый услышанный мною приговор от человека, всю жизнь свою бескорыстно и беззаветно служащего делу милосердия. И со своей точки зрения – она безусловно права: болезнь сама по себе есть несчастие, и вот почему спекуляция этим несчастьем – непомерные суммы за визиты, которые берут знаменитости, – производит отталкивающее впечатление. В тот же день в «Н. вр.» был напечатан фельетон, где Old Gentleman старался оправдать резкости и причуды Захарьина будто бы нравственной низостью той толпы, которая верила в него, как в волшебника, а он, как человек умный, понимая этот взгляд, для него в сущности оскорбительный, платил за это ненавистью и презрением. Все это может быть и так, но именно это-то и не оправдывает Захарьина: если он был головой выше толпы, то должен был скорее сожалеть об ее нравственной тупости, а не увеличивать ее еще более и принижать своими причудами до бесконечности. Деньги деморализируют общество, и в данном случае Захарьин являлся именно таким деморализатором его. Ставить в заслугу Захарьину то, что он иногда, получив дерзость от какого-нибудь смелого пациента, проникался к нему уважением, значит в сущности выставить еще более на вид его нравственные недостатки. Б. рассказывала мне, что когда его однажды просили приехать к больному студенту его товарищи, то он потребовал 50 руб. за визит; и студенты собрали эти деньги медяками и вручили в мешке профессору. Тот ничего, взял. Плохой защитник Old Gentleman своим фельетоном оказал памяти профессора медвежью услугу: покойного Боткина благословляли, но зато он и оставил после себя 100 т., Захарьин же – 4 миллиона.
Читая теперь лекцию Зомбарта о социологическом движении в Европе, я нахожу, что многие мысли, высказываемые в ней – мне приходили в голову раньше, когда я только что начала читать «Историю французской революции» (Кареев) и размышлять над ходом истории. В прошлом веке от революции выиграла буржуазия, – аристократия, духовенство имели уже свой золотой век ранее; теперь же выступает на сцену новое – четвертое сословие, на счет которого живут все другие, – рабочий пролетариат. За целое столетие – социальное, экономическое да и умственное развитие поднялось, так что борьба становится несомненно труднее, – положение запутывается; явились Карл Маркс, Энгельс, явилась социология, масса школ всякого рода; у нас в России – марксисты и народники готовы передушить друг друга потоком доказательств… Боже, в какой бездне научной и политической запутались люди! Готова возникнуть целая наука – социология – как будто бы людей можно научить жить по научной теории! Поистине, иногда измышления господ ученых похожи на детские игры. Надо ли основать науку об эгоизме, величайшей язве человечества, которая подтачивает его существование? Надо бы раскрыть великую книгу истории и показать, какие великие бедствия оно наносило и наносит самому себе – всякого рода войнами и притеснениями низших… Редки светлые страницы: тяжело читать эту книгу. И несмотря ни на что, «таинственная воля к жизни» заставляет человечество жить и жить в беспрерывной сутолоке, страдать, жаловаться, но тем не менее все-таки производить на свет еще более жалких существ. Как подумаешь – то, право, кажется, что здесь есть какое-то безумие.