Я заранее сказала madame, что если кто-нибудь придет ко мне во время завтрака – так не заставляла бы ждать в моей комнате, пока я кончу, а вызвала меня тотчас же: есть спешное дело.

Я ждала этого молодого человека, так как он обещался прийти в обеденное время.

И не дожидаясь конца этой церемонии, которая тянется целый час и называется завтраком, – я бегом побежала вверх, в свою комнату, едва сказали, что меня спрашивает какой-то молодой человек.

– Я вам помешал, вы еще не кончили? – спросил он.

– О нет, нет… очень рада… терпеть не могу этих длинных heures de repas¹⁴⁵.

– А я ваше поручение исполнил. Консьерж сказал: «Il ne quitte jamais Paris. Il est rentré hier soir de son hôpital, – il a toute sa journée à lui»¹⁴⁶ и предложил мне пройти к нему, если надо. А я не знал, что сказать. Поблагодарил и говорю: приду в другой раз…

Так он давно вернулся! и однако – и не подумал написать мне. Чувство какой-то острой обиды наполнило душу.

– Большое вам спасибо, садитесь, пожалуйста; я сейчас приготовлю чай.

Юноша расстегнул сюртук, удобно развалился в кресле и немедленно с ожесточением закурил папиросы. Пока он курил, пил чай и говорил, – я делала вид, что внимательно слушаю… а у самой мысли были далеко-далеко… Сердце так и ныло от боли…

26 июня, среда.

Он не думает обо мне; зачем же я буду думать о нем? или уж потеряла всякую власть над собой?

Надо готовиться к экзамену. Весь год ничего не делала – так теперь трудно приходится.

Представленный Кореневской товарищ – Andre Morthon бегает ко мне чуть ли не каждый день, – приносит программы и учебники, – начали заниматься вместе… Ему это страшно льстит: я одна женщина на всем курсе – и он из сил выбивается, стараясь угодить мне…

28 июня, пятница.

Сегодня шла по улице, навстречу сломя голову бежал уличный мальчишка с пачкой каких-то пестрых листов под мышкой. Он сунул мне в руку развернутый лист и промчался дальше, что-то крича.

Это было иллюстрированное начало романа-фельетона, который завтра должен был появиться в Petit Parisien – La Griffe d’or¹⁴⁷. Большая картина в красках занимала почти всю первую страницу и изображала мужчину, лежавшего на кушетке, и вдали женщину в пеньюаре с видом преступницы, которая что-то сыпала в стакан. Много здесь печатается этой дряни – романов-фельетонов, и я хотела было уже бросить листы, как вдруг увидела слово «интерн» внизу в тексте. А… что бы это такое могли писать об интернах в романе-фельетоне? Во всяком случае – интересно.