Бертье сломя голову прибежал с извинением, что ему наконец, удалось найти товарища, согласного перемениться номером. Сдаю в пятницу. А как быть с книгой? придется написать ему, спросить – куда и кому ее отдать.
Получила ответ. Mademoiselle,
La seule raison qui m’ait empêché de vous répondre depuis quelque temps – c’est que je n’ai pas eu une minute libre. J’étais occupé par des opérations que je faisais faire à des personnes de ma famille et il m’était impossible de trouver un moment pour vous voir. Si vous voulez me rendre le livre je vous prie de l’apporter un matin à neuf heures, cette semaine, à Boucicaut.
Mes sentiments les meilleurs et les plus dévoués.
22 juillet 1901153.
Чтобы приехать в Бусико к девяти часам утра, надо было встать рано. Я сплю долго по русской привычке – и очень торопила madame Odobez с утренним завтраком. Я старалась не думать о нем… как будто бы иду только по делу. Но зеркало предательски отражало мое оживленное лицо, всю такую стройную фигуру в белом платье.
Я решила надеть что-нибудь темное, старое некрасивое, но на улице такая жара, такая жара, – иначе как в белом днем и выйти нельзя.
Когда я приехала в Бусико – его еще не было. Ждать пришлось долго, чуть ли не целый час. Я усердно читала Constitutionnel – Esmein’a, чтобы не терять времени даром. И все-таки увидела его еще издали, когда он быстро подходил к павильону. На этот раз он был без черной шапочки – мне бросились в глаза редкие волосы на голове. Такой молодой и уже… лысый. Видно, хорошо провел молодость.
Он увидел меня в коридоре, остановился, поздоровался!
– Извините, я опоздал и очень спешу. Все это время я был так занят. Одна из моих кузин больна – ей делали операцию… вероятно, она умрет.
– Вот ваша книга, – сказала я, не смотря на него. – Очень вам благодарна. Вы правы – читать ее было бесполезно, я все равно ничего не поняла.
Он взял книгу и пошел немного проводить меня. Я шла быстро, опустив голову, стараясь не слышать звуков этого чудного тихого голоса, который, казалось, проникал прямо в сердце.