Женщине трудно, почти невозможно переспорить их. Говорят и кричат все зараз.

Я не глупее и образована не хуже любого интеллигента. И, однако, когда вчера вечером приехал Дервальд и завязался один из этих бесконечных споров – и я попробовала вставить свое замечание – на меня посмотрели с каким-то снисходительным удивлением. Как мол, – неужели и она суется?

Я вообще мало говорю и в этот вечер к тому же занималась хозяйством – разливала чай, мыла чашки. И они, эти сильные мужчины, находили совершенно естественным, что пока они кричали, спорили и говорили прекрасные слова о слабых, угнетенных – на них работали именно слабые: я мыла чашки, перетирала их, разливала чай, а внизу, утомленная дневною работою, дремала женская прислуга и тихонько роптала.

– То ли дело у англичан! Там дольше десяти часов вечера никакая прислуга работать не станет. А у нас – то и дело гости. Сколько посуды лишней перемоешь, сколько раз в день чай подашь… вертишься, вертишься целый день, а тут еще нельзя и спать лечь – дожидайся, когда гости уедут, – тихо говорила бледная, грустная Дуняша.

– Что и говорить! Ох, слыхала я эти ихние споры: мужик, община, фабрика, капитализм и всякие такие слова. И все это – болтовня одна, по-нашему, а по-ихнему это называется «чуткие люди»… – сказала ее сестра Лидия, высокая, стройная блондинка с интеллигентным лицом.

Я, наконец, перемыла всю посуду и принесла ее в кухню.

– Спасибо вам, по крайней мере, нам полегче: скорее спать ляжем, – сказали сестры.

И я весь этот вечер испытывала какое-то своеобразное наслаждение от сознания того, что вот мне, интеллигентной женщине, и двух слов вставить в разговор не дают, а я все-таки смиренно прислуживаю им, и они находят это вполне естественным, а сами спорят, без конца спорят… и каждый из них воображает, что открыл истину и один владеет ею…

И вспомнились мне слова грустного скептика Анатоля Франса: «Soyons humbles. Ne nous croyons pas excellents, car nous ne le sommes pas. En nous regardant nous-memes-découvrons notre véritable figure qui est rude et violente comme celle de nos pères et puis que nous avons sur eux l’avantage d’une plus longue tradition connaissons du moins la suite et la continuité de notre ignorance».

Будем смиренны, будем смиренны!

Этого именно не хватает всем проповедникам… Или забыли они, что в конце концов – все сводится к одному: «nescimus»¹⁶³.

13 сентября, пятница.

Вчера прихожу в кухню, – а за столом сидит Николай Николаевич и пьет чай с молоком. Он налил мне чашку и стал рассуждать.