— Для компании… — объяснил Андрюха. — Не одному же мне отдуваться! <…>

Вовка оглянулся и испугался. Рядом стояли вооруженные Президент и Банзай. <…>

— Кто убил Федю? — грозно спросил Президент. <…>

Парни затараторили в два голоса:

— Это все Жанка… Она нас попросила… Мол, дед ей проходу не дает… И вообще…

— Вставайте на четвереньки! — приказал Митя, продолжая держать на мушке „парторга“. <…>

Вовец и Андрюха опустились на четвереньки. Подскочили Катя с Фимой и надели на парней ошейники с поводками.

— Вы что, бабки, совсем сдурели? — возмутился Вовец.

— Молчать! — гаркнул Банзай. — Слушай мою команду! Где тут у вас главная площадь? В сторону площади шагом марш! <…>

Парни на четвереньках запрыгали по ночной пустынной улице. Следом за ними, едва поспевая, семенили Катя и Фима. <…>

„Собаки“ непрестанно матерились и неуклюже прыгали по булыжнику поселковой улицы. Сзади ехала машина, и Митя, открыв окно, держал под прицелом ружья молодых псов.

— Хватит материться! Лаять! — приказал Президент.

Сломленные трусливые парни начали послушно гавкать. На центральной площади поселка на невысоком постаменте стоял памятник с неизменной кепкой в руке. Старики привязали Андрюху к ноге статуи, а Вовца к руке с кепкой.

— Будете лаять до утра! — распорядился Банзай. — Мы проследим.

— Если кто замолчит, — сурово добавил Митя, — может распрощаться с жизнью! Девочки, свяжите им передние лапы.

После того как приказание было выполнено, Фима скомандовала:

— Ну, начали гавкать!

Ребята вяло залаяли.

— Повыразительнее! С душой! — зло приказал Президент, а Банзай пригрозил винтовкой. Парни залаяли громче и старательней. Для разнообразия Вовец иногда скулил, а Андрюха завывал по-волчьи».

К счастью, в окончательный монтаж фильма эти сцены не вошли — с ними картина получилась бы вконец безобразной. Рязанов и сам это вовремя понял. Пожалела об утраченной сюжетной линии, кажется, только безбашенная Лия Ахеджакова: