Самые приятные впечатления от работы над «Старыми клячами» остались также у Лии Ахеджаковой:

«…в мирном, созерцательном состоянии нирваны Эльдара Александровича можно наблюдать крайне редко. Мне это удалось сравнительно недавно — на съемках „Старых кляч“, когда мы снимали эпизод на Ваганьковском кладбище. Вот ведь, казалось бы — кладбище, ночь, жуткий холод, несмотря на лето; мы все у разрытой могилы, а на дне ее лежит наш оператор Гриша Беленький с камерой… А было так хорошо и нежно. И совершенно не страшно. Говорили вполголоса, негромко смеялись. Потом я заметила, что Гриша совсем замерз, и предложила дать ему выпить. Все меня поддержали, а поскольку Гриша не пьет, мы выпили сами. Правда, немного, так как надо было снимать дальше.

Просто передать не могу, как это было замечательно — тишина, лето, кладбище, и мы в этой тишине что-то делаем, снимаем, репетируем… И Рязанов был такой тихий, нежный, умиротворенный…

Однако уже очень скоро, когда мы перебрались снимать к Дому на набережной, от этого мира и покоя и следа не осталось. Начался совсем другой период — страстный, громкий и агрессивный. И клокочущий от ярости Рязанов налетал на нас с Гафтом: нам вечером надо на спектакль — а он этого знать не желает!

Но даже когда все ладится, благостным Рязанов не бывает. Просто тогда он выглядит, как если бы тигр в однокомнатной квартире развеселился: прыгал бы, стоял на задних лапах, вспрыгивал бы на стол, на кровать…»

Пожалуй, даже зрители, благожелательно воспринявшие фильм «Старые клячи», согласятся, что в иных местах этой картины Рязанов развеселился и раздухарился уж слишком избыточно. Порой не покидает ощущение, что авторы сценария «Кляч» вдохновлялись «сортирным юмором», как раз в те годы необычайно востребованным в американских комедиях плебейского толка. Под влиянием чего еще сценаристам могла, например, прийти в голову светлая идея, чтобы «клячи» расправились с ненавистным Хоменко при помощи лавы дерьма из ассенизационной автоцистерны?

«Посылая воздушные поцелуи сотрудникам, напевая и пританцовывая, Хоменко шел к „мерседесу“. Вдруг его смутил неприятный резкий запах.

— Олег, чем это вы ее моете? — остановился у самой двери хозяин.

— Шампунем. Самым лучшим. Французским. Фирменным! — и Олег распахнул дверцу.

Мощная волна дерьма обрушилась на Хоменко, Олега и охранников. Белоснежный смокинг Василия Георгиевича в одно мгновение изменил окраску. Василий Георгиевич упал и барахтался в дерьме, пытаясь встать. Немая сцена. Все оцепенели.

Хоменко вынул из петлицы смокинга, сменившего цвет с белоснежного на грязно-коричневый, гвоздику, отряхнул ее. Олег разевал рот, пытаясь что-то вымолвить, но из его горла вырывался только нечленораздельный клекот.